На фоне военной спецоперации в Украине и спровоцированных решением о её проведении политического, семантического и семиотического кризисов (то есть кризисов смыслов и символов) заметно оживились дискуссии о природе и последствиях колониализма. Представители российской правящей элиты упорно обвиняют в колониальной политике страны Запада, а те, в свою очередь, называют колониальными действия самой России. Всё более широко обсуждается и соответствующее представлениям о колониализме по отношению к народам, которые живут в нашей стране, и, соответственно, к отдельным регионам со стороны российского государства в прошлом и сейчас. Постколониальную травму могут переживать не только жители национальных республик, но люди в областях, считающихся «традиционно русскими».
«Меня нет»
Примечательным в этом смысле служит пример поморов. Это этническая группа традиционно проживает на побережье Белого и Баренцева морей. Однако с её признанием в качестве отдельного этноса существуют серьёзные проблемы.
«Поморы — непризнанная нация, — рассказывала представительница группы независимому изданию «Вёрстка» в августе. — В 2011 году Минюст ликвидировал нашу единственную официальную общину. Многие считают, что у нас нет своего языка, но это неправда. Наш язык существует, он старше литературного русского и лёг в основу современного русского… Нам говорят, что наша культура — русская… По закону люди могут сами определять и указывать свою национальную принадлежность. Но на практике очень тяжело доказать, что ты «не русская», если у тебя славянская внешность».
Снисходительность к «экзотике»
Наиболее ощутимо постколониальность проявляется в стремлении к поголовной русификации — всеобщей унификации языка. Наиболее болезненно это для представителей «нетитульных» народов России. Долгие годы они борются за право получать образование на родном языке, однако несмотря на существующее в стране законодательство о сохранении и развитии языков коренных народов, с каждым годом количество их носителей сокращается, а в школах даже национальных республик всё чаще единственным языком преподавания остаётся русский.
Но даже те, для кого родным является государственный язык, сталкиваются с постколониальным гнётом, зачастую приводящим к утрате уникальных культурных традиций. Ироничное и снисходительное отношение к носителям местных диалектов, с одной стороны, служит ярким проявлением постколониального мышления. Пагубно оно для обеих сторон. Люди, говорящие «несколько иначе», чувствуют свою «ущербность», «неполноценность», а те, кто хорошо усвоил литературные нормы произношения, напротив, в некоторой степени даже превосходство.
Распространённой проблемой, которой в себе не замечают россияне самой многочисленной этнической группы, является привычка видеть в остальных «других», воспринимать их культуру, язык и идентичность как какую-то «диковинку» или экзотику.
Стыд и гордость поозёров
Проявления этих проблем легко обнаружить в Новгородской области. В качестве локального аналога поморов могут рассматриваться ильменские поозёры.
Недавно служба новостей Новгородского университета опубликовала новость о выступлении сотрудницы вузы Эльвиры Гептинг на научной конференции в Екатеринбурге. Учёная несколько лет собирает этнографические материалы о жизни людей местных деревень, и, в частности, поозёров. В Екатеринбурге она рассказала об особенностях восприятия своего говора жителями деревень на побережье Ильменя.
«Навязывание нормированного русского языка как единственно правильного не смогло искоренить диалект жителей Поозерья, но и не способствовало формированию его престижа в сознании носителей, — цитирует учёную служба новостей университета. — Интервью с представителями старшего поколения этого региона доказывают, что собственный говор оценивается как «неправильный», «некрасивый», «ненормальный», «нехороший», по отношению к идеальной норме — кодифицированному русскому языку. Однако в высказываниях поозёров о своем говоре есть и чувство гордости: информанты говорят о диалекте как о важном показателе принадлежности к своим корням».
Для речи поозёров характерны оканье, уканье и ёканье. Например, вместо «обращали» можно услышать «убращали», или «пётру́шку», «пёха́ть», «пёкла»́.
Отношение стариков в деревнях на ильменском побережье служит ярким примером постколониальной травмы и спровоцированного ей кризиса идентичности. С одной стороны, люди гордятся принадлежностью к корням, с другой — в какой-то степени даже стыдятся её проявлений. И примеров, подобных этому, достаточно по всей России.