В двадцатых годах прошлого века в исправительной системе Советского Союза шел "золотой век" либерализма. Было принято считать, что отношение к заключенным стало гуманным и они находятся на пути к исправлению.
Закончилась Гражданская война. Ушел в небытие суровый военный коммунизм, а в стране развивалась Новая экономическая политика или НЭП, которая своими свободами затронула и тюрьмы. В тюрьмах и исправительных домах, изоляторах и лагерях издавались собственные многотиражки газеты, а также и журналы, в которых авторами заметок были, в основном, заключенные.
Любопытны названия этих изданий: "Бамовец", "За качество", "Ударник", "Перо" (газета Центрального исправительного дома Уфы), "На обломках минувшего" (журнал Гомельского исправительного дома), "Всюду жизнь" (газета Илецкого изолятора), "Вместо кандалов" (газета Красноярского изолятора) и т.д. Некоторые заметки, особенно с жалобами, заключенные подписывали псевдонимами, чтобы не было проблем с надзирателями.
Так что же писали уголовники в своих газетах? Приведем несколько примеров таких заметок от 1927 года, газета "За решеткой" Ленинградского изолятора спец. назначения («Кресты»), где содержались под следствием и в заключении самые опасные преступники Ленинграда.
" ... – Приходит ко мне в камеру один их старших надзирателей, рассказывает уборщик 1-го отделения, и говорит – чисти сапоги! – Я не обращаю внимания, как будто не слышу – Тебе я говорю. Сапоги почистить! – Вижу, «начальство» гневаться изволит. А не послушать нельзя. Еще кляузу подведет, житья не будет. Что же делать, пришлось взять ваксу, да щетку и приняться за сапоги своего барина. А вместо благодарности еще замечания получил – ты – говорит – черт знает как сапоги чистишь, сноровки никакой нет. Вот мне другой уборщик сапоги чистил, так любо смотреть.
Словом, не угодил начальству. Действительно, я до сих пор лакеем не служил, а вот тут, сидя в Изоляторе, пришлось и это испытать. Что же, придется, пожалуй, и бархатку покупать, чтобы у начальства сапоги лучше блестели" Подпись – Бритва. («За решеткой», август 1927 года)
Не известно, провели соответствующие инстанции воспитательную работу с этим старшим надзирателем или нет, ведь заметка написана в виде фельетона и под псевдонимом, личные данные надсмотрщика не указаны. Быть может и инстанций таких не было, которые были призваны следить за моральным обликом сотрудников исправительных заведений и всецело полагались на их революционную сознательность.
А вот заметка, посвященная ценам на продукцию мастерских, которые были призваны обеспечивать потребности заключенных.
«Ну и цены!!!»
«Один из моих товарищей заказал себе здесь в сапожной мастерской желтые мужские ботинки. Обещали ему сделать еще к Пасхе, но он получил свои ботинки только в середине июня. Мой приятель радовался и ликовал, ибо слышал, что исполнение заказов для лл/св. задерживается иногда месяцами. И вдруг…ужас…ему представляют счет в 20 рублей 54 коп.
Его протесты, основанные на том, что в магазине кожтреста простые желтые ботинки стоят 14-15 руб, ни к чему не привели. И это происходит в Ленинграде, где ежедневно ведется кампания в печати и на собраниях за снижения цен на предметы необходимости. Неужели допустимо подобное отношение? («За решеткой», июль 1927 года)
Желтые мужские ботинки встали франтоватому заключенному в копеечку. Интересно, чем его не устраивала казенная обувь. И раз речь идет об нахождении в камерах изолятора, к чему ему кожаные крепкие ботинки? В пору были бы уместны модельные легкие туфли "лодочки".
"Обрастаем"
"Никак нельзя добиться лл/св. 3-го отделения вызова в парикмахерскую. Звонишь утром – надзиратель заявляет, что мастера спят, днем – обедают, а вечером – ужинают или вообще не работают.
Спрашивается, когда же наши парикмахеры могут уделять время для лл/св.? Или, чтобы попасть к парикмахеру, необходимо остаться от работ? Странные порядки! («За решеткой», июнь 1927 года)"
Как мы видим, сервис обеспечения заключенных страдал. Выручало одно, сроки в те времена были небольшими, даже за зловредную контрреволюционную деятельность могли дать всего пару лет, а затем, на свободе уже можно было вспоминать все перипетии с обрастанием и желтыми ботинками.
Пройдет каких-нибудь 10 лет и на многих освободившихся в конце двадцатых годов заключенных органы государственной безопасности снова обратят внимание, но теперь уже более пристально.
