С Владимиром Николаевичем мы познакомились, кажется, в 1986-м. В те годы в стране забурлило, и я, относительно молодой зиловский инженер, решил, что пора сменить кульман на пишущую машинку. И рассудил, что если работаешь на крупнейшем автозаводе, то и газету надо брать не меньшего масштаба, чего мелочиться.
Так я оказался у дверей еще старого здания редакции на улице «Правды».
- Про завод? К Сунгоркину, - бросил мне кто-то на бегу.
Все это немного напоминало визит Остапа Бендера в газету «Станок».
В отдельном кабинете меня встретил худющий парень чуть постарше, с впалыми щеками и буйной шевелюрой.
- Посиди, - он быстро пожал мне руку и кинулся кромсать чей-то тест, выкидывая абзацы.
- Давай, что у тебя...
Я протянул свои два листочка про молодых новаторов-рационализаторов, азарт поиска и засилье бюрократии.
- Хорошая заметка, - одобрительно буркнул Сунгоркин, ампутировав почти половину.
Потом был долгий разговор, обсуждение будущих тем и «не пропадай, старик».
Молодой начальник в развевающемся пиджаке, плотным рядом крупных зубов и открытостью напоминал героев первых пятилеток, какими их изображали в книгах и фильмах.В голове гремела музыка Свиридова из производственного блокбастера «Время, вперед!» с Сергеем Юрским.
В последующие несколько недель я делал «Комсомолке» кассу, каждый день покупая свежий номер. Заметка так и не вышла.
- Ну не вышла и не вышла! - "успокоил" меня замечательный Сунгоркин. - Откуда я знаю, почему - может и потеряли. Я с тобой два часа проговорил - ты рефлексировать будешь или заметки писать?
Это потом он станет легендой журналистики, матерым медиаменеджером, сумевшим мастерски провести корабль «Комсомолки» через все кризисы и бизнес-сражения. Но способность быть абсолютно своим, не забронзовевшим, таким, с кем любой журналист чувствовал себя больше коллегой и товарищем, чем подчиненным, осталась до конца дней.
Его кадровые перестановки - отдельная тема.
- Прошу тепло попрощаться с родными, близкими и привычной жизнью, и с головой погрузиться в удивительный мир редакционной бюрократии, - напутствовал он новоиспеченного руководителя.
Бывало, человек не справлялся.
- Это нормальная практика, - с хрустом вгрызаясь в яблоко, дружелюбно говорил он свежеотставленному, предлагая снова переквалифицироваться в корреспонденты.
Случалось, когда после не самого приятного разговора люди все же увольнялись. И что? Сунгоркин как ни в чем не бывало, ставил им «лайки» в соцсетях, оставлял дружески-юморные комментарии, давая возможность вернуться не только к личным отношениям, но и вообще вернуться - в газету.
А история, как он вел себя во время пожара, как помогал другим, буквально на руках выносил людей из огня - об этом лучше расскажут те, кто был рядом, я в то время работал в другой газете. И когда главред водил меня по пепелищу, о своих подвигах не сказал ни слова.
Любил он восхищаться другими.
- Хотел бы я видеть материал, который объяснил бы феномен Вампилова, - задумчиво сказал он как-то на редколлегии. - Сельский паренек из Бурятии, к 34 годам стал знаменитым русским драматургом, которого и сейчас, через полвека, читают, ставят, обсуждают. Вот как это, откуда - очень интересно же.
Думаю, и про Сунгоркина, паренька с глухой окраины Хабаровска, ставшего легендой журналистики, кто-то, и наверняка не единожды, с изумлением скажет: «Вот как это, откуда? Интересно же».