Новая книга Татьяны Щегловой, увидевшая свет в московском издательстве «У Никитских ворот», объединяет своим названием всех, кто любит небо. «Авиаторы света» – это и бесконечный полёт, и небесные светила, и взгляд на мир выше, чем стратосфера. На бело-голубой обложке книги – взмывающий ввысь самолет, который читатель видит сверху, и его распростёртые крылья напоминают крест, а внизу – остающийся на земле, как взлётная полоса, силуэт белой церкви. Но что под обложкой?
Грань между небом и землёй настолько тонка, что увидеть её невозможно. Все люди абсолютно одинаковы – но как различить ту грань между телесной оболочкой человека и его духовным исканием? Когда и почему люди приходят к Богу, и на какие подвиги готовы в высоком служении – или наоборот, довольствуются благами цивилизации и достигнутыми успехами, внешне выстроенными для всех привычными бытовыми канонами: дом, семья, работа.
С первых страниц Татьяна Щеглова погружает читателя в привычную многим раздраенную и склочную атмосферу женского коллектива. И место работы, и персонажи в книге списаны с натуры, во многом автобиографичны, и главная героиня носит одно имя с писателем. Именно она в книге со скандалом берёт отпуск за свой счёт и отправляется в монастырь – размышляя по пути туда о рубеже сорокалетних, родственных душах и поиске Бога.
Особенная ценность этой повести открывается читателю уже в первой главе – автор приводит в ней подлинную переписку со своей наставницей, монахиней Алипией (так её зовут в книге). Позволяет заглянуть светскому человеку в помыслы человека духовного – но не с тем, чтобы показать эту разницу, земную и небесную грань, а затем, чтобы открыть спектр душевных чаяний о мире и вместе с этим – надмирного смысла мировосприятия.
А дальше – в «Авиаторах света» Татьяна Щеглова приоткрывает читателю ещё одну духовную завесу – жизнь послушницы в монастыре, «мир в церковной ограде». Автор тепло и с любовью описывает монастырский уклад, жизнь послушниц в келье, работу трудниц, свою ночную молитву в часовне Тихона Задонского. Показывает лики монахинь, паломниц, мирян – и возвращает свою героиню обратно в светский мир, где та вновь получает письмо от своей духовной наставницы:
«Хранение мирного устройства и в работе, и в семье, и в церкви – вот та атмосфера, в которой человек сможет работать над очищением своего сердца».
Женский коллектив проходит через повесть Татьяны Щегловой скрученной разноцветной нитью – после учреждения культуры и женского монастыря героиня оказывается в редакции газеты, откуда вместе с коллективом уезжает кататься на лыжах в Австрию. Там проявляется ещё одна нить – музыка. Она рождается из какофонии женских голосов «Липконцерта», ангельски возвышенного звучания монашеского хора и – Моцарта, который «настиг» героиню книги в Зальцбургском музее и вернул её к музыке.
После Запада автор отправляет читателя вслед за своей героиней на Восток – она летит на Гоа, «вынашивая» новую книгу. Перед ней открывается другой, непривычный мир – и его восприятие людьми, поэтому она подробно описывает отношение индусов к природе, подарки «из воздуха», занятия йогой и даже «дзэн-буддизм» своей бабушки. Здесь Татьяна Щеглова приводит интервью с Наташей-гуру (так она называет её в книге), которая рассказывает о различных практиках и философии Ошо:
«Суть всех религий сводятся к одному – пожеланию добра».
Так, в сравнении буддийского наслаждения жизнью и монашеского аскетизма, автор задаётся вопросом – и плавно подводит к нему читателя: «Как отличить лукавство от правды? Да и вообще, что есть правда? Моё предыдущее воспитание, образ жизни?»
Случай с сыном, который описан в книге, взгляд ребёнка на простые, но такие сложные для взрослого вещи, вновь разворачивает Татьяну к христианству. Она будто вопрошает не только себя, но и весь мир, чётко разделяя его на чёрное и белое без полутонов и теней: «И как я могу после всего этого играться в мультяшные дзэн-буддийские колокольчики – с церковью во дворе, иконами в доме и генетическим православным кодом под кожей? А ведь я же играюсь и доиграюсь».
И автор анализирует всё, чем упивалась и от чего бежала её героиня – от озябшей души и печали, падших ангелов и позитивных богов – до этой поворотной в сознании Татьяны точки, через события в семье, когда в аварии погибла её сестра, своё понимание жизни взаймы, смертной памяти, ответственности перед Богом. Читатель узнаёт сокровенные мысли и знаки, которые встречаются ей в жизненном сне – и о мире слёз христианских, когда плачущим монахам открывается Христос, и об осуждении в других людей не их грехов, а собственных недостатков, и о духовной грязи, которая прилипает к человеку, как тёмный шлейф. И даже на сравнение бабушки с дзэн-буддисткой монахиня Алипия открывает её глаза, что это – просто ересь, кощунство, и простота бабушки – из связи с Богом и любви ко всему живому. Как разителен здесь этот контраст с описанными ранее индусами, считающих живыми природные камни!
Заканчивается повесть образом аэроплана, который летит над грешной землёй, а в него, как в Ноев ковчег, поднимаются герои книги, и матушка Алипия – у руля. Они летят в историю, и над ними – облака и ангелы – в новую эру с именем Господа.
Насыщенная дневниковыми размышлениями и выводами повесть «Авиаторы света» настолько погружает читателя в свой собственный мир, в поиски ответа и на свои духовные вопросы, что после её прочтения хочется остаться наедине с самим собой. Тогда как книга на этом не заканчивается – Татьяна Щеглова приготовила для читателей ещё рассказы – написанные лёгким изящным слогом, они показывают удивительные человеческие судьбы, а завершает прозу пронзительно-трогательная элегия «Падал снег…» – потрясающе искренняя повесть про переживания матери за сына и его первую любовь – и здесь вновь рука об руку идут музыка и слово, как и в судьба автора.
«Рядом со своими близкими в этой любви труднее всего оставаться аристократом духа, не наделать ошибок».
Завершает книгу ещё один подарок читателю – юношеские стихи Татьяны Щегловой «Мой месяц март» – весенние, словно капель, и провидческие – так же, как проза автора, они затрагивают тончайшие струны души:
Я повторяю как молитву:
Что до меня тебе, звонарь,
Когда весь мир – что поле битвы.