Многие люди учили меня журналистике, а пуще всего, конечно, практика учила: сделаешь, сдашь, напечатают, а не то, и ты понимаешь, в чем была твоя ошибка. И годам к сорока я был таким умудренным. Все могу, в мире нет преград для нас.
И вот пришел я в Комсомолку в 2011 году не мэтром, конечно, потому что не было (и нет сейчас) никаких у меня аксессуаров мэтра, трости там, трубки, особой ручки с золотым пером. Но тоже прихожу этакий знающий, палец в рот не клади.
Познакомился с ребятами, проанализировал рабочий стол, зовут к Владимиру Николаевичу. А я его прежде видел только мельком. Ну, иду.
Смотрю, крошечная приемная, на один стул, дверь в кабинет открыта, и видно, что кабинет тоже крошечный. Я, конечно, ожидал, что масштаб будет помонументальней. Знаете, какие у главных редакторов бывают кабинеты? Вы не знаете, какие кабинеты бывают у главных редакторов. Я однажды натурально заплутал. Сижу, помню, у одного очень уважаемого человека на краю стула в приемной. Секретарь говорит, «пройдите». Я дверь-то открыл, за собой закрыл, а везде темно. То есть я в предбаннике. Ткнул стену напротив меня, а она не поддается. И я слегка запаниковал, стал давить стены в разные стороны, наконец прошел, но уже слегка сломленный и, так сказать, поставленный на место. А тут все открыто и на виду, заходи бери.
И разговор с Владимиром Николаевичем сразу пошел не так, как я ожидал. Какими-то простыми словами, как мы с вами разговариваем. Обычно же как? Обычно начальник употребляет непонятные слова, а ты должен сделать вид, что впитал эти слова с молоком и медом вскормивших тебя лугов. Субстантив? Да, да, он самый. Таргетирование? Безусловно, возьму на вооружение. Сегментация? Да я этой сегментацией с младых ногтей. А сам думаешь, не забыть бы, потом погуглить.
А Владимир Николаевич без этих (и других) слов стал рассказывать, кто нас читает. И это меня просветило похлеще таргетирования. В самом деле, подумал я, ЧИТАТЕЛЬ. Двадцать лет пишу, а как-то о нем не задумывался. Кто читатель? Я читатель. Сам написал, сам прочитал. Мне понравилось. Кто еще читатель? Мой руководитель читатель. Ему тоже понравилось. В бухгалтерию пошел, гонорар получил. Какие проблемы? Все читатели удовлетворены.
Вообще это не такой простой вопрос в журналистике. В советские годы читатель благодарно принимал (как любое время года) то, что писали и издавали, о чем сигнализировал письмами. В Перестройку родилась невероятно продуктивная формула «пипл хавает», и, хотя народ оповещал, что вы, того, малость перегибаете, «пипл» (не одно и то же, что народ) действительно хавал. Это гастрономическое празднество закончилось тем, что в 1998 году люди верили СМИ куда меньше, чем в 1988 году, и с этим надо было что-то делать. Делали. Наверное. Но странное дело: в нулевые годы читатель как бы ушел, растворился в туманах горизонта. Нам казалось, что читатель уехал в Мегу или в Ашан, что читатель гоняется за скидками, скупает недвижимость, мотается за границу, и ему как-то не до нас. Ну и нам не до него. Забыли про читателя. А тут оказалось - зря. Есть читатель. И Комсомолка работает именно для него.
Я был, конечно, очарован беседой: знаете, это состояние, когда вспоминаешь слова собеседника, и думаешь, как хорошо сказал. А чего бы и не быть очарованным, если большой человек поговорил с тобой, как с человеком. И ты подумал: а наверное я тоже ого-го. Приободрился. Крылья расправил. Перо из крыла вынул. И за работу.
А, чтобы напутствия шефа не канули в пустую, придумал себе такое упражнение. И до сих пор практикую. Вот собираешься ты писать. Представь мысленно читателя. В деталях и конкретно. Вот он сидит за столом на тесной кухне. Это женщина. Ей примерно 60. Она устала. У нее сильные очки от дальнозоркости. Она читает медленно. И ты как будто ей говоришь, а пальцы пишут тем временем.
Такой вот урок после одной только встречи. Сколько потом было таких встреч, сколько уроков. Пошло ли в прок? Да пошло, конечно, хотя мог бы глубже, лучше, это уж как водится. Но все потом да потом. Будут еще встречи с Владимиром Николаевичем. Он же вечный, куда он денется. А он взял, и делся. И уже не придешь. Не посоветуешься.
Светлая память, Владимир Николаевич.