Завьюжило нынче не на шутку. Зима выдалась особо холодной и ветреной, и вьюга носилась по заснеженным бескрайним полям, завывая словно разъяренная ведьма. После златовласой осени щедро дарившей тепло и солнечные дни, зима став в тайге полновластной хозяйкой укутала леса в белоснежные шубы, сковала реки да озера хрустальными узорами льдов и выпустила на волю из своего волшебного ларца вьюги да метели, позволив им бесчинствовать да безобразничать…
…Ерофей Карпович поплотнее запахнул овчинный полушубок и пыхнув из трубки терпким сизым дымком, задумчиво посмотрел на голубоватую густоту заснеженного леса, из глубины которого доносился протяжный волчий вой. Нынешняя зима лютовала, и дикий зверь таежных мест изрядно оголодал. Как правило к весне доберутся немногие – в стужу да бескормицу леденеет и душа и воля к жизни словно свеча на ветру трепещет чахлым огоньком грозя вот вот погаснуть.
Ерофей Карпович вздохнул, и выбив трубку о бревна зимовья, вошел внутрь пропуская вперед своего верного пса Дуката. Охотнику без собаки в тайге приходится несладко, и потому судьба взамен бывших помощников послала старику в подмогу умного и чуткого друга. Ерофей Карпович взял Дуката щенком, выкормил, вырастил, наставил на правильное поведение во время охоты, и уж который год горя не знал с таким вот молодцом.
Дукат поплелся к жарко натопленной печи, и улегся рядом на коврике прислушиваясь к приятному потрескиванию горящих поленьев и шипению прозрачной как слеза древесной смолы. Старый охотник, погладил пса по голове, и опустился в глубокое плетенное кресло вытянув ноги к лучезарному печному жару. С утра охотник знатно попарился в маленькой баньке приютившейся рядом с зимовьем под вековым дубом на берегу озерца, в несколько заходов окунулся в будоражащую тело ледяную прорубь, и крепко отхлеставшись душистым березовым веником, опрокинул на себя ушат горячей воды. Красный словно рак после варки, Ерофей Карпович высунул голову на мороз, и стал жадно пить бодрящий воздух таежного царства. Сейчас, сидя перед потрескивающей печью, крепкий сибирский старик проживший нелегкую но интересную жизнь, прихлебывал горячий чаек настоянный на лесных ароматных травах, и вспоминал былые годы, которые словно кадры из старого кино мелькали в памяти. Было в его судьбе всякое и разное. Рыжим, вихрастым мальчишкой сбежал из отчего дома на войну, сражался отчаянно, дошел до самого Берлина, а потом сверкая наградами вернулся в родные края. Любил и был любим. С женой Настасьей прожил много лет, вместе воспитали и подняли на ноги пятерых детей, а в позапрошлом году, перед рождественскими морозами не стало его голубки в которой души не чаял. Дети, своенравными птенцами выпорхнувшими из родительского гнезда, давно звали старика к себе, но он все отнекивался – куда мол я из тайги уеду? Здесь мои родичи похоронены, здесь могилка Настасьи моей кровиночки, да и как я оставлю эти края где родился и вырос, где тайга стала моим домом, сердцем и душою. Человеку не дано знать, что его в будущем ожидает, где жизнь его пройдет, где он преклонит свою голову в последний час. Есть конечно и такие, кому все равно где жить – сегодня в одном месте, завтра – в другом. Нигде они корни не пускают, нигде им не любо, лишь бы карман монетами полон был да пузо в сытости. А я так не могу, не таким мне предки быть завещали, а потому крепко держит меня родная сторона, тайга-матушка, и мне без нее не быть нигде…
Старик улыбнулся Дукату тихонько прикорнувшему в тепле и тишине. Намедни в заснеженном поле на волчью стаю напоролись. Оголодавшие серые хищники остервенело дрались из-за туши мертвого лосенка, грызлись и истово рычали друг на друга отстаивая лучшие куски лосятины. Узрев человека и собаку, волки ощерились и хрипом раззадоривая в себе неуемную ярость, стали кольцом обходить незваных гостей. Ерофей Карпович грохнул в воздух двойным выстрелом из ружья, а Дукат подгоняя в себе смелость стал грозить древним сородичам оскаленной пастью. Ну как-то обошли бочком разозленных разбойников, дав понять, что на мясо добычи не зарятся, волкам же недосуг в драку ввязываться – им бы поскорее желудки набить, да сытыми в лес уйти. А сейчас Дукат спит, время от времени во сне поддергивая лапами да поскуливая, словно где-то в в неведомом царстве совершает подвиги и борется с неприятелем…
…С наступлением сизых сумерек, на тайгу белесым саваном опустился туман, а вслед за ним по грешной земле невесомыми корабликами поплыли снежинки, словно лебяжий пух ложившиеся на высокие сугробы. В горах протянуло волчье многоголосье, и серые разбойники вновь затянули свою старую как мир легенду о тяжкой судьбе и великих подвигах серого племени.
К ночи, налетел дикий ветер, закружилась снежная карусель, завыла, засвистела метель и в печной трубе раздался протяжный гул. Дукат проснулся, и сладко потянувшись тронул лапой ногу старика. Пес по своему, по-собачьи широко "улыбнулся" человеку и вновь погрузился в томную дремоту…
Георгий АСИН