Всякий человек мне видится увлекательной книгой. Мы все друг про друга "читаем," совершенно не замечая. Подруги, приятели, соседи, знакомые. Одноклассники, одногруппники, родственники... Мы их выслушиваем, наблюдаем. Иногда нам кто-то про них рассказывает, что-то любопытное. А им - про нас.
"Прочтение" идёт обоюдно. Это жизнь, это нормально. Нам даже, кажется, что они (им - мы, в свою очередь) у нас на ладони лежат. Ничуть не бывало! Во всякой книге (и нашей лично) найдутся страницы, написанные невидимыми чернилами.
В них и спрятан секрет - потёмки Души (личности) конкретного человека. То, как он чувствует мир и себя в нём. Как ему живётся, если по - честному. Среди нас. С собой. На что он способен на самом деле.
"Чужая душа - потёмки," - так говорят. Сегодня я предлагаю историю своего одноклассника Игоря. Мы вместе учились с первого класса. Он казался дурашливым весельчаком, не знающим ни страданий, ни злобы, ни зависти, хотя причина была налицо.
Спустя годы, через встречу - разговор с ним, я узнала, что он скрывал о себе все школьные годы. Это не была перемена, в следствие взросления или приобретения жизненного опыта.
Просто, в какой-то момент, он выпустил свои "потёмки" наружу. Я долго сомневалась, как назвать эту историю. "Невидимые глазу страдания?" "Он не хотел быть Чарликом - его вынудили?"
Попросилось - "Под маской шута скрывался злой, обиженный мальчик." Не знаю, насколько правильно. Читайте, пожалуйста.
Моей первой учительницей была Анна Алексеевна Т. И, если имя- отчество множества других учителей, я вспоминаю с запинкой, то её образ в памяти сохранился до мелких деталей. Она была не просто педагогом от Бога, как говорят, а светлым, добрым человеком.
Благодаря её умению активно сопереживать, в середине первого класса, у нас появился необычный новенький. Обнимая мальчика за плечи, Анна Алексеевна обратилась к классу:
"Ребятки! Это Игорёк. Теперь он будет учиться с вами. Прошу вас поддерживать его и защищать, если понадобится. Предупреждаю: я могу простить многие шалости, но только не жестокость по отношению к товарищу. Уважаете меня - уважайте мою просьбу оставаться добросердечными."
И, кого-то пересадив, указала новенькому на первую парту. Я уже знала таких детей, как Игорь. У него был ДЦП. Это проявлялось в "вихлястой" походке, спастике рук ( ладони, сжатые в кулачки), подёргивании (гримасах) лица. И к особенностям речи следовало привыкнуть.
Позже выяснилась причина появления необычного Игоря в обычной школе. До учёбы внуком занималась бабушка, педагог. Но вот - первый класс. Родителям советовали оформить мальчика в интернат, где жили, учились ребятки с ДЦП разной степени тяжести.
Учреждение предлагало разные варианты. Ребёнок мог жить здесь постоянно. Оставаться на неделю, а выходные проводить дома. Допускалось утром привозить на занятия, а вечером забирать.
Приемлемым показался только третий вариант, но он оказался слишком утомительным. Прежде всего, для Игорька: ранняя утренняя дорога и возвращение в сумерках. К тому же, дети вместе с Игорьком учились разные - с нестабильным развитием, некоторые передвигались с трудом.
Программа обучения предлагалась щадящая, без особых требований и учёта разных возможностей. И это тоже напрягало родителей мальчика, в которого много труда бабушка педагог вкладывала. Игорь уже знал счёт и бегло читал.
Пошли по обычным школам с просьбой принять необычного ученика. Но везде получали отказ под разным предлогом: уже первая четверть заканчивается, мальчику с ДЦП будет психологически тяжело среди здоровых сверстников, со временем не потянет учёбу.
Им повезло встретить Анну Алексеевну. Она прониклась и убедила директора школы записать Игоря в её первый "Б" класс. И три года мальчишка находился в надёжных руках.
Анна Алексеевна не только оберегала и дополнительно занималась с особенным учеником, но и внушила классу правильное к нему отношение. Но вот Анна Алексеевна с нами распрощалась.
Четвёртый класс. Игорь провёл его в прежнем окружении. К нему относились, как требовала любимая всеми учительница. Но на следующий год "гэшников," расформировали. Учеников распределили по "А, Б и В" классам.
И хотя ребята к нам пришли не совсем новенькие, и Игорёк им не был в удивление, отношение к нему постепенно менялось, становясь не то, что бы издевательским, но насмешливым. С каждым годом всё больше. Тем более, что ещё пополнение приходило. Со "свежими" шутками.
Откуда-то, в адрес Игоря, взялось прозвище Чарлик. От "стрёмного, прикольного," на самом деле, обиженного здоровьем одноклассника, жаждали развлечения. "Чарлик, изобрази пьяного! Сделай смешную рожу!"- "добродушно" требовали счастливо здоровые пацаны.
Те, кто не требовал, просто с охотой принимал возможность посмеяться. Мы, девочки, хоть и объявляли мальчиков дураками, не вмешивались. Иногда тоже хихикали. Понимания, что происходит нечто неприятное ни у кого не возникало.
Даже казалось, что Игорю самому нравится быть в центре внимания. Кривлялся, изображал пьяного, "лунную" походку. "Чарлик, иди я тебя обниму!"- орал Сашка по прозвищу Емеля и, зажав голову Игоря под мышкой, мотал его из стороны в сторону. Любя.
У Игоря не вымогали деньги, не били, не крыли матом, не проявляли в его адрес озлобленности. В нём "просто" видели куклу для развлечений. Шута. Весь школьный день, не оставляя в покое, Чарлику не позволяли принадлежать себе ни минуты.
Он подыгрывал, не противясь. На лице улыбка Гуимплена, дурашливые позы. И так год за годом. Мать Игоря была единственной родительницей, приносившей в день рождения сына пирожные на весь класс. Угощала и благодарила за дружбу.
На самом деле, с Чарликом никто не дружил. С ним не общались всерьёз, не договаривались встретиться после уроков и пойти, скажем, в кино. Не звали погонять мяч на стадион. Им забавлялись исключительно в школе "без причинения физического вреда."
А понятие "психологическая травма," даже в стенах образовательного учреждения, распространения не имело. С восьмого класса для нас открылись школьные тематические вечера с танцами. Между мальчиками и девочками закрутились лёгкие амуры.
И только Чарлика это не касалось. Нам казалось, что он не страдал. Классная руководительница на родительских собраниях, характеризовала Игоря, как "жизнерадостного мальчика." Это мне мама рассказывала.
На самом деле, едва заканчивался последний урок, Игорь брал портфель и уходил. Уже никому не нужный. И даже, если в школьном дворе стояли одноклассники, занятые "важным" разговором, Чарлика не окликали. Да и он в их сторону не смотрел.
Тогда, в юные годы, мне не хватало ума постичь глубину переживаний этого одноклассника. К тому же, у меня была знакомая девочка с ДЦП. Вот она жила и училась в специальном учреждении, приезжая домой на выходные.
Я не замечала в ней отчаяния или злобы на жизнь. Говорила, что привыкла к себе такой, какова удалась. И в Игоре, как и все, я видела лишь то, что лежит на поверхности. Всё казалось нормальным. Кроме, конечно, грустного диагноза. Но уже что поделать-то?
Лишь однажды, увидев его вне школы, в книжном магазине, я поразилась совершенно иному выражению лица. Сосредоточенно - серьёзный, он просматривал книги на полках. Расслабленные, в эти минуты, черты оказались приятными.
С ним рядом находился парень, слегка постарше. Должно быть, старший брат - уж очень похожи, но совершенно здоровый. Парни тихонько общались и передо мной был именно Игорь, а никакой не Чарлик.
Дёрнулась поздороваться, но помешало смущение: мы в школе-то толком не разговариваем. Так о чём теперь? Отошла к соседнему стеллажу с книгами и не заметила, когда парни ушли. Но наступил завтрашний день и я снова увидела именно Чарлика.
Но вот школьная десятилетка закончилась. Все мы, и Игорь, получили аттестаты. Но сразу после торжественного вручения, он ушёл. Никто внимания не обратил. Нас ждали накрытые столы - много тортиков и по две капли шампанского.
Потом танцы, прогулка до городской площади, где в эту ночь собирались такие же выпускники. Начиналась совершенно новая жизнь. Насчёт Игоря слышала только раз, мельком.
Что-то типа того, что теперь его родители сбились с ног придумывая куда дальше пристроить своё не особенно удачное дитя. И вот, через годы, мы все оказались, вроде на прежних местах, но не в советской стране.
Ну, многие помнят, как это было. Моя семья тоже сидела без денег. Я стояла на бирже труда. Мужу задерживали зарплату. Ежедневные размышления, чем накормить семью взрывали мозг. На оплату коммуналки уже махнули рукой.
На глаза попалось объявление: какая-то частная контора набирала расклейщиков объявлений. Оплата еженедельно. Живые деньги! Конечно, позвонила и мне назначили день собеседования.
В небольшом коридорчике собралось человек десять женщин. Мне выпало оказаться последней и я отчаялась:"Не возьмут!" Уже в очереди узнала, что контора предлагает услуги по очищению жилых помещений от разного вида насекомых, крыс и мышей.
Соискательницы заходили в кабинет и опять замирали в ожидании: ответ обещали после беседы с остальными. Всего требовалось семь человек. То есть, трое окажутся лишними, но никто не уходил. И вот мой черёд.
В кабинете увидела двух молодых мужчин. Оба в строгих костюмах, в белых рубашках. Один задавал вопросы, объяснял обязанности. А другой участвовал молча. Не больше десяти минут и мне объявляют:"Свободны. Ожидайте решения!"
И тут "молчун," интересуется: "Школа номер 13, класс "Б"?" Какой знакомый дефект речи! Всмотрелась: "Игорь?" "Я. Иди." Приняли семь человек, включая меня. Без официального трудоустройства, конечно.
Дальше нами занималась, какая-то тётенька. Записав необходимые данные, выдала по пачке объявлений, клей. Разделила между нами районы. Объяснила правила отчётности. Сказала:
"Выплаты по пятницам. Тогда же получение новых листовок. Но помните: нет результата, в виде звонков, нет полной зарплаты в семьсот рублей. Только двести, как бы за выход. При повторе - отказ от ваших услуг."
Работа оказалась утомительной и раздражительной. Следовало расклеивать не менее ста объявлений в день - на подъезды, столбы, углы домов, на остановках...
Почти всюду находились желающие высказать претензии, особенно во дворах. Я врала, что это инициатива ЖЭКа. Было холодно. Ветер сдувал капли клея мне на пальто. Руки коченели, ноги отваливались. И так я наматывала километры до пятницы.
Но первая же выплата приятно ошеломила. Лично мне тётенька выдала тысячу рублей вместо обещанных семисот. И пачку новых листовок. Предупредила: "Помалкивайте сколько получили. У вас много активных звонков. Это премия. Так Игорь Сергеевич распорядился."
"Он, главный?" "Хозяин. У нас штат большой: дезинфекторы, уборщицы. Клининг недавно ввели. Уборка любого жилья, офисов." Всё ещё "советская," я удивилась:"А что - не все сами убирают квартиры?"
Она, не особенно весело, усмехнулась:"Представляете? И помощниц нанимают, и поваров. Полно поднявшихся. Взять, хоть Игоря Сергеевича. Даром, что инвалид."
Я промолчала, что мы вместе в школе учились. В магазин полетела с живыми деньгами. И ещё месяц расклеивала объявления об уничтожении тараканов. В одну из пятниц, когда вышла из здания (с уже привычной тысячной купюрой в кармане) увидела "Игоря Сергеевича."
Он стоял возле отечественного автомобиля с ручным управлением и указателем, что за рулём - инвалид. Чёрный кожаный плащ ему шёл. "Лин, привет. Давно была в пиццерии?" "Я давно нигде не была." "Составь компанию. Потом подброшу до дома."
"Мне объявления нужно расклеивать." "Буду считать, что уже на сегодня. Чревато отказывать нанимателю. Или ты стесняешься Чарлика?" Призналась: "Игорь, у меня денег свободных нет."
Он обиделся:"Я что - на жлоба похож?" "Я одета почти по домашнему." "Это не свидание, а ... встреча одноклассников." И вот мы сидим в пиццерии, похожей на маленький ресторанчик. Лёгкий полумрак. Музыка фоном.
Я сняла пальто, стянула берет и теперь сидела кое-как расчёсанная ( в парикмахерской не была ровно сто лет), в вельветовом платье, когда -то любимом, теперь "под одежду." Прятала от хорошенькой официантки руки, забывшие маникюр.
Игорь - в джинсах (наверняка не вьетнамская лажа), тонком, шерстяном свитерке смотрелся стильно и уверенно. Если не учитывать ДЦП - интересный, молодой мужик. Совершенно без стеснения, сделал заказ, обращаясь к официантке по имени. Бейджика на ней нет. Значит, он завсегдатай.
Вскоре принесли две больших пиццы и графин томатного сока. "Может пивка? Я-то за рулём, а тебе можно,"- предложил Игорь. Покачав головой поняла: есть эту великолепную пиццу в одно горло - не смогу. Судя по времени, сын вернулся из школы и обедает молочным супом. Дёшево и сердито. Но слишком часто.
Странно, но Игорь меня прочитал. Спросил:"Сколько лет киндерам?" "У меня сын. Девять лет." С барскими нотками в голосе, Игорь добавил в заказ пиццу на вынос, предупредив официантку:"Не острую, для ребёнка." "Сделаем."
С чувством неловкости, стала отнекиваться, но мой наниматель отмахнулся: "Не мешай малой благотворительности. Лучше скажи: одноклассничков наших встречаешь?" "Кого как."
"А я не упускаю возможность поставить галочку. Сашка - Емеля спился. Вдова (Вдовин) пропал без вести. Красавчик Саид год на онкологическую мать потратил и загранплавание потерял. Выходит, зря мореходку закончил. А у шестёрки Серёжки Федюнина дочка родилась типа меня!"
Голос Игоря всё больше наполнялся неприятной эмоцией, качество речи ухудшилось. А на последней фразе расхохотался, откинув голову. Передо мной сидел Чарлик, но зло торжествующий.
Некоторое время прошло в молчании и дегустации пиццы. Тесто в ней было тонким, поджаренным и много начинки. Но ощущение удовольствия не наступало. Игорь сказал, утирая губы салфеткой:"Метит судьба моих обидчиков потихоньку." "Обидчиков?" Он удивился:
"А кого - друзей что ли? Да была бы возможность, запер их всех в одной комнате и провёл дезинфекцию, как тараканам! Нормально только в сопливом детстве было при Анне Алексеевне. Помнишь такую?"
"Разумеется. Первая и любимая учительница,"- ответила я, всё больше впадая в неприятное изумление." Игорь немного расслабился и сентиментально сказал:
"Да, сердечная тётка. Я ей в подарок платок пуховый оренбургский, как-то отвёз. Она уж на пенсии, в старом районе живёт, но хоть уже не в прежней малосемейке, а в нормальной квартире. Адрес узнал в школьной канцелярии."
Надо же! И похвалила, глупость сморозив:"Ты молодец. Обрадовалась? Узнала тебя?" Подтвердив радость и благодарность учительницы, усмехнулся:
"А как меня не узнать? Я такой один в школе был. Лучше бы меня родители среди "своих" оставили! А им видишь, почудилось, что от здоровой среды больше пользы. Так было три года при Анне Алексеевне. А потом повалил разный народ, наказы забылись. Мне пришлось стать скоморохом на радость этой самой "здоровой среде."
Я возразила:"Но ты казался таким весёлым. Не возмущался, не жаловался. Мы думали, ты сам по себе такой..."
"Придурковатый? А кто бы мне позволил быть, как все? Обычным-то пацанам, да и некоторым девчонкам доставалось от группы товарищей. Тот мелкий и уши торчат, эта жирком заплыла. Всегда можно найти, кем позабавиться. А уж инвалидом - подавно! Не хотелось ловить пендали, да щелбаны - вот и изображал дурачка в школе."
Игорь сидел со сжатыми кулаками. Болезнь их сводила или ненависть - не разобрать. Я напомнила:"А помнишь, пацаны, классом повыше, гнобить тебя вздумали? А наши все поднялись, пошли разбираться? И ведь оставили в покое тебя!" Хмыкнул:
"Да, благородно. Отбили любимую игрушку. Мне чужие козлы уши надрали, хотелось сидеть в уголке и реветь. А свои - помахались за школой, и давай требовать на большой перемене:"Чарли, станцуй чарлсон! Как не умеешь?! Давай прямо сейчас тренируйся!"
И я стал, что-то такое изображать. И даже сказал:"Спасибо, парни. Если б не вы..." Дал им почувствовать себя героями, хотя вместе с теми смыл бы в унитаз!"
Выходило, что Игорь нас всех ненавидел. Но он поправил:
"К вам, девчонкам, особых претензий нет. Когда одни ржут, другим сложно не хихикать. Ну, и, как ты говоришь, думали, что я сам великий хохмач. И, конечно, Ольга С. не виновата была, что я влюбился в неё в седьмом классе и до конца. До её конца, Лина! Ты слышала, что случилось с нашим передовым комсоргом?"
Да, судьба Ольги - прилежной отличницы оказалась необъяснима. Она закончила институт. Работала бухгалтером на крупном предприятии. Вышла замуж, родила дочь. И вдруг начала выпивать.
Её лечили, конечно. Даже мать к знахарю Ольгу на Алтай возила. Но срыв шёл за срывом. Избегая лечения и нравоучений, оставила дочку мужу и перебралась к сожителю. Погибла от ножа при бытовой ссоре. Я даже не подозревала о чувствах Игоря к ней. И теперь он меня упрекнул:
"Ну, конечно, такие, как я - не для любви, да? Зато теперь навёрстываю. Не те чувства, как к Оле, конечно. Но третью блондинку меняю. Как надоест: пошла вон! Летят, как бабочки на огонёк и плевать, что больной, лишь бы денежки были!"
Мы сидели - бывшие одноклассники и совершенно чужие. Оказывается, Игоря я совершенно не знала. Не понимала, что веселье притворное, вынужденное. Он жил в маске шута, а внутри терзался злой, обиженный мальчик.
Что сказать про его, как оказалось, мучителей? Дураки, нуждающиеся в наставлении и разъяснении, например, педагогов? Наверное. Но никто, совершенно никто не видел и не понимал, что на самом деле происходит в душе Игоря, какие в ней таятся потёмки.
Мне хотелось поскорее уйти. Но следовало правильно свернуть встречу. Сказала:
"Но теперь-то у тебя всё наладилось, верно? Игорь, не живи прошлым. Ненависть разъедает душу. И ты ведь неплохой, я вижу! Вот денег получала больше, чем обещали. Сюда меня пригласил. У тебя бизнес успешный. Дома красивая девушка ждёт.
Если перебирать, и я от нашего класса не постоянно в восторге была. И подруга лучшая меня предала. Да и вообще, причин, чтоб захотеть дезинфектором против обидчиков стать, накапАть без труда можно. Ну, а просто радоваться тому, что имеешь, из хорошего, когда? Разве это не важнее?"
Лицо Игоря поддергивалось, болезнь сразу бросалась в глаза. Спросил, как выплюнул:
"Ну и что, лично ты, имеешь хорошего на сегодня? По сто бумажек в день, за копейки, клеишь на столбы? А ведь лучше всех в школе сочинения писала. В редакции работала - я слышал. Жизнь дерьмо, Лина, в конце сама знаешь что!"
Я поднялась, чтобы покинуть уютную пиццерию. Взяла упакованную пиццу, хотя не раз склонялась к тому, чтобы не брать. И сказала от чистого, жалеющего сердца:
"А из хорошего - мой сын скоро порадуется этой замечательной пицце. Я ему скажу, что она от сильного, очень хорошего человека с которым я вместе училась. Ты извини, Игорь, я на работу больше не приду. Мне ... предложили место хорошее. Спасибо за этот разговор. Прости, что, как все, не понимала тебя. Вот пакет с объявлениями, сдаю."
Игорь, казалось, окаменел. Ни слова в ответ. И забыл, что обещал подвезти К лучшему. Торопливо накинув пальто, вышла на улицу. Остановка рядом и сразу подошёл нужный троллейбус.
Сын уже пообедал молочным супом, но пицце обрадовался. И место для неё нашлось. Откуда аппетитный гостинец, объяснила теми же словами, как говорила Игорю - сильному, хорошему человеку, моему однокласснику. Немного заплутавшему в своих же потёмках.
от автора: После того случая, Игоря я больше не встречала. И не получала известий, как у него дела. Лишь, несколько лет назад, узнала, что он всей семьёй - жена, дочь, зять, внучка давно перебрался в Белоруссию. У него супруга оттуда была.
Благодарю за прочтение. Прошу голосовать, отзываться. Подписываться. Лина
#реальные истории, рассказы #семейные отношения #воспитание детей #психология отношений #одноклассники, дружба