Глава 2.
Хмурое утро с трудом отвоевывало позиции и ночи: солнце давно встало, но тяжёлые тучи не пропускали лучей. В таком освящении всё выглядело иллюзорным и плоским, будто дешёвая картина, покрытая толстым слоем пыли. Сан Саныч, проработавший всю ночь, потягивал дрянной кофе, который заварила дежурная медсестра Верочка. Его смена давно закончилась, но он не спешил домой, захваченный инстинктом ищейки. Мысли были под стать облакам за окном: громоздкие и неповоротливые. Надо хоть как-то взбодриться. В пачке оставалась всего одна сигарета. Ничего страшного, скоро приедут свежие оперативники, которым он заказал и сигареты, и шаурму из круглосуточного ларька: жить можно.
Накинув на одеревеневшие плечи теплое пальто, Павлов неслышно прошёл к выходу, где мирно посапывала сменившая симпатичную Верочку толстая медсестра. Александр сдержано кашлянул, надеясь разбудить спящую, но попытка не увенчалась успехом.
— Почему спим на рабочем месте?! — гаркнул #следователь, озлобленный ожиданием. — Вдруг у вас все #психи разбегутся?
— Ты чего орёшь, малахольный? Ты из какой палаты? Где пальто утащил, скотина? — проснувшаяся тётка неспешно, но неотвратимо двинулась в сторону Сан Саныча.
«Да она меня за психа приняла, по ходу. Хотя видок у меня тот ещё, наверное. И что теперь с этакой баржей делать? В смирительную рубашку замотает, «мяв» сказать не успеешь!»
— Женщина, вы чего? Я — следователь из комитета!
— По мне, что из комитета, что из Госдумы, да хоть Наполеон с Кутузовым в одном лице, в палату шуруй, пока я тебе укольчик не впорола.
Не известно, к чему привела бы эта ситуация, но дверь кабинета главврача распахнулась, и в коридор шагнул подтянутый и свежий Дашковский.
— Зинаида, голубушка, вы уж повежливей, это действительно наш кхм… гость из следственного управления. Но за ответственность и исполнительность с меня премия в виде конфет с ликёром. А теперь, будьте любезны, проводите нашего посетителя в курилку для персонала: не хочу лишний раз общую дверь отпирать.
— Конечно-конечно, Яков Семёнович, — суровая тётка расплылась в улыбке, — не беспокойтесь, провожу в лучшем виде. А можно мне к премии ещё и перекур на пять минуточек?
На лестничном пролёте, отгороженном ржавой решёткой, расположились пара потрепанных стульев, покосившийся стол и чахлая пальма. Но среди казёнщины палат и коридоров лечебного корпуса, это место казалось оазисом. Зинаида грузно опустилась на жалобно скрипнувший стул и вперилась взглядом в Сан Саныча. «Ей бы у нас работать, любой расколется и чистосердечное напишет».
— Простите, товарищ следователь, за недоразумение, — женщина продолжала внимательно его рассматривать, но теперь выражение лица стало мягче и светилось плохо скрываемым любопытством, — не обижайтесь, просто у нас всё время начеку надо быть, работа-то нервная. Может расскажите, каким ветром занесло в наше учреждение? Мне Верочка с утра пыталась объяснить, но сил слушать её стрекотание нет: у внука зубки режутся, всю ночь голосил, не спал. Ну и я вместе с ним. Меня, кстати, Зинаидой зовут, а вас?
— Зовите Сан Санычем. А вы извините, что так грубо разбудил, — мир был восстановлен, и следователь с ходу перешёл сбору интересовавшей информации. — Знакома ли вам Ангелина Андреева?
— Ангелочек-то наш? Конечно, знакома. Что натворила? Вы не думайте, что если она у нас лечится, то значит — совсем того. Да, девочка сложная, но абсолютно безобидная, для окружающих, по крайней мере. Уже четыре года к нам поступает, причём по своей воле. А мы ей и рады, особенно Яков Семёнович. Ой! — медсестра закрыла рот так, что щёлкнули челюсти. Павлов подивился такому звуку. «Понятно, теперь не вытянешь и слова, любимое начальство защищать будет горой. Не зря у меня этот хлыщ подозрение сразу вызвал, надо дожимать тётку».
— Ну что вы замолчали, голубушка? – голос следователя стал медово-тягучим. — Не бойтесь, я знаю, что профессор как отец родной своим пациентам, наслышан о нём. Понятно, что и к Ангелине, царствие ей небесное, относился, что к дочери.
— Как царствие небесное?! Вы что такое говорите?
Медсестра резко побледнела, хватая ртом воздух, и вдруг стала сползать по стулу. Сигарета выпала из пальцев и закатилась под кресло. Павлов замер в растерянности, не понимая, привести ли сначала в чувства женщину либо лезть за горящим окурком.