Презрение к собственной и чужой телесности, которое дает людям возможность так легко и совершенно не задумываясь подвергать жизнь других людей опасности и наносить им физический ущерб, как мне кажется, имеет ту же природу, что жадность. Это проявление какой-то такой травмы, при которой человеку самого себя для себя как-то недостаточно, как-то не хватает, и нужно что-то еще.
Поэтому он придумывает для себя реальность, в которой чувствует себя неуязвимым, имеющим «божественную» природу и этим отличающимся от простых людей. И поэтому же он так болезненно относится к потреблению и готов пойти на многое, чтобы окружить себя достатком и даже роскошью. С одной стороны, он вроде бы отказывается от собственной телесности, а с другой – как бы компенсирует этот отказ чрезмерным потреблением, утешает им свою невостребованную телесность.
Поэтому, как я думаю, «божественная» природа и требует всех этих сусальных потолков и шестиэтажных плавучих средств. И все эти роскошные штуки всегда выглядят такими избыточными просто потому, что человек не чувствует себя обычным человеком – с двумя руками, двумя ногами и одной головой. В своем самоощущении он словно «размазан» в пространстве – он одновременно и везде, и нигде.
От чего прячется человек, выстраивая себе такую психическую защиту? От самого себя – недостаточно красивого, недостаточно умного, недостаточно хорошего и вообще в чем-то недостаточного. То, что он весь из себя такой недостаточный, этому человеку в свое время очень хорошо объяснили, буквально или метафорически «вбили» в него это знание. И сделал это тот, кому это человек доверял и на чье мнение безоговорочно полагался – значимый взрослый, родитель, учитель, преподаватель сольфеджио. Причем «вбили» так, что ни сомневаться в этом, ни тем более пытаться это как-то опровергать человеку и в голову не пришло ни в детстве, ни во взрослой жизни.
У таких людей, как правило, если и не роскошный, то всегда очень хорошо обустроенный быт, и себя они содержат в большой неге. Но при всем при этом у них, к примеру, может быть лишний вес, различные физиологические дисфункции, проблемы с разного рода зависимостями – именно потому, что ощущение собственной телесности у них полностью утрачено. Они могут не чувствовать насыщения, не чувствовать усталости и недосыпа, не понимать, как их физическое состояние влияет на настроение, на характер взаимодействия с другими людьми.
И если вы спросите такого человека о нем самом, он не сможет ясно и четко ответить, не проходя через перечисление, допустим, своих должностей, наград и социальных ролей – вне этих должностей и социальных ролей его как будто не существует. Есть «мать» и «директор магазина», например, но нет женщины, нет любимой, нет коллекционерки вязаных медведей, нет любительницы морских закатов и так далее. Нет личности – нет того, из чего складывается понимание и ощущение своего собственного «я».
Наша телесность и личность неразрывно связаны – если нет ощущения одного, то нет и ощущения другого. Если нет личности, то нет и собственного мнения и убеждений, человек живет и мыслит стереотипами, слепой верой в собственные или чужие химеры. Любой, кто эти стереотипы стремится разрушить или поколебать, воспринимается, как враг – потому что исчезновение стереотипов заставит человека, наконец, встретиться с самим собой, со своей собственной личностью и телесностью, а это, как человеку внушили, может быть очень опасно.