Её дочка опять скривила лицо и что-то ехидно ответила матери. За мамой «не заржавеет», она схватила тапок и шлепнула дочь, куда придётся.
Вторая дочь, придя со школы и бросив портфель в угол, на вопрос матери «почему швыряешь вещи», опять, как ей показалось, скривив рот ответила, что она устала.
Опять нестерпимое желание чем-то огреть, да по сильнее. Рядом оказалось полотенце, которое и пошло в ход.
Откуда, откуда у неё такая реакция на скривившийся рот?
Она относилась к матерям, которые умели признавать свои ошибки и просить прощения у своих детей. Что она и делала, когда совершала свой «грех», садясь рядом и рыдая вместе с дочерями.
Но ей хотелось понять, «откуда растут ноги» у этой проблемы? Что так сильно её цепляло в этой ехидной ухмылке?
По заданию психолога, она выделила время вечером и погрузилась в воспоминания:
- Мама? Нет. Её мама любила. Была строгой, но никогда не было от неё этих ухмылок. Вплоть до самой смерти мамы они жили размеренно и спокойно.
- Папа? Тоже нет. Папа очень любил свою дочурку. Он всегда был с ней нежен. Никогда не орал и не бил её.
- Брат? И тут её как кипятком обдало! Брат был на 10 лет старше. И, пока он рос, его «обременяли» младшей сестрой: посидеть с малышкой, пока родители куда-то ушли, погулять, покормить и прочее, прочее, прочее. С него столько спрашивали родители, что всю свою злость, которую он не мог выразить им, брат проявлял на сестре.
Воспоминания, как слайды полетели в её голове: вот он, здоровый, мощный, душит её за то, что она хочет выйти из комнаты.
Вот, брат не даёт ей воды и ухмыляется, зная, что она маленькая, ничего не сможет сделать. И дальше, дальше, дальше… И всё время он ехидно ухмылялся!
Приступ тошноты подкатил к её горлу. Вот! Вот откуда эта дикая неприязнь к ехидной ухмылке! Только её психика просто вытеснила эти воспоминания, забыла, как страшный сон.
Но травма так устроена, что она «стремится наружу», чтобы её прожить.
Получается, что когда она нечто подобное видела в своих детях, то моментально попадала в свою «детскую часть», в свою "травму". Туда, где она не могла за себя постоять и терпела террор от брата. А здесь то она уже взрослая и может дать отпор! Только кому? Своим беззащитным детям?
«Нет я так не хочу! Я точно не хочу видеть в своих детях брата, да ещё и их бить!» - сказала она сама себе.
Она проработала обиды на брата. И стала учиться говорить себе: «Стоп. Я уже не маленькая девочка. И дети мои - это не брат. Меня никто не стремится обидеть. Я люблю своих детей».
Они стали учиться доносить свои просьбы друг другу через «я сообщение», говоря о своих чувствах и желаниях друг другу. Они стали еще ближе и роднее: мама и дочки.
И даже «ехидная улыбка», которая её так раздражала, ушла с лиц её дочерей. Улетучилась. Испарилась. Как будто бы и не было всего этого.
С любовью Колесникова Светлана.