Он дохнул мне в макушку. Тепло. Щекотно. Я прищурилась. Взгляд уплывал в расфокус. Зажужжав, как игрушка, юлой беззлобной закружился расплавленный солнца глобус: - Головой на подушку, дыши свободно, перелистывай мыслей толстый опус, я сижу на прослушке, что будет годно – то получит на вольную волю пропуск. Шелест крыльев. Пропажа. Судьбы забвенье. Унесли гуси-лебеди дней былинки. - Эй, ты слышишь, папаша, моё веленье? Разбуди, соберу щедрых снов икринки. …Темнота. Я не та же? Прошло мгновенье. Стали – слово. И дело. И звук, картинка… По макушке поглажу стихов творенье, отпущу: – По спирали кружись, пушинка! (с) С. Дерепащук. Да, и шарфик сама вязала - пока стихотворение редактировала, долго и кропотливо.
Он дохнул мне в макушку.
Тепло. Щекотно.
Я прищурилась. Взгляд уплывал в расфокус.
Зажужжав, как игрушка,
юлой беззлобной
закружился расплавленный солнца глобус:
- Головой на подушку,
дыши свободно,
перелистывай мыслей толстый опус,
я сижу на прослушке,
что будет годно –
то получит на вольную волю пропуск.
Шелест крыльев. Пропажа.
Судьбы забвенье.
Унесли гуси-лебеди дней былинки.
- Эй, ты слышишь, папаша,
моё веленье?
Разбуди, соберу щедрых снов икринки.
…Темнота. Я не та же?
Прошло мгновенье.
Стали – слово. И дело. И звук, картинка…
По макушке поглажу
стихов творенье,
отпущу: – По спирали кружись, пушинка!
(с) С. Дерепащук.
Да, и шарфик сама вязала - пока стихотворение редактировала, долго и кропотливо.