ЖИЗНЬ СОЗНАНИЯ.7. Бытийственное сознание как само основное явление

Мои монографии

Вернемся к первому сознанию как сфере полноты и совершенства. Соз­нание, бытийствующее внутри своей жизни (следовательно, перед нами экзистенциональное явление.

Ведь экзистенциально только то, что здесь и сейчас, т.е. в настоящем и выполняется индивидно. Только ты, только собой и «на се­бе») — чудо. Имеющее место быть чудо.

Одновременно мы можем быть причастны к этому чуду как бы «выпадая» из причинно-следственных событий эмпи­рической жизни. Это некое виртуальное попадание в сферу жизни сознания как такого сознания, которое не приурочивается к индивиду и человеку, а является некой космологической константой и «онтологически несубъектным» образо­ванием.

Безосновность — фундаментальное свойство жизни сознания

Фундаментальным свойством жизни сознания является его без-основностъ. Вот почему в неклассических вариантах онтологии сознания мыс­лители дистанцируются от социального, культурного, индивидуального окру­жения человека, сосредоточиваясь на внутреннем, на сознании как внутренней форме (того, что со-держит). Мы не можем породить или сформировать это сознание, мы можем делать лишь так, чтобы оно само возникало.

Оно породит мысль, оно взволнуется, оно полюбит, а мы можем лишь сохранять это в себе или разрушать. Этот эффект и называется в философии «есть». Вот почему у Ж.-П. Сартра мы встречаем определение сознания (его суть) как того, что «есть».

Исходный пункт всматривания в жизнь сознания — приятие опыта сознания

Исходный пункт о сознании — оно «есть» и своим фактом «вспыхива­ния» производит что-то. Онтологическая часть сознания (бытийствущее созна­ние) открывается нам лишь в процессе радикальной редукции и сомнения, не иначе, когда мы можем отказаться от всего уже предзаданного прошлым и стремимся думать, что еще ничего не произошло, все еще возможно!

Это ради­кальная экзистенциальная ситуация. В философии же всякая исходная ситуа­ция является экзистенциальной (экзистенциалисты фактически переоткрыли то, что было утеряно в философской традиции, во многом своеобразно интер­претировав «философию жизни» В. Дильтея).

Термин "ситуация"

Следует сказать, что понятие «ситуация» имеет фундаментальное значение в философии Ж.-П. Сартра. «Си­туация» — не просто понятие среди прочих понятий, но то, что и есть само соз­нание, язык сознания.

Анализ сартровского понимания «ситуации» осуществлен в статье Т.М. Тузовой «Метод исследова­ния ситуации в философии Ж.-П. Сартра» // Проблемы онтологии в современной буржуазной онтоло­гии. Рига, 1988. С. 171-190.

Есть такие слова в нашем языке, понимание которых совпадает с утвер­ждением их истинности. Их нельзя не понять, не считая одновременно, что называемое ими — реально.

В свое время именно эти понятия Р. Декарт называл «врожденными идеями», «врожденными понятиями», которые и являются час­тями онтологических уравнений существования и понимания.

Жизнь сознания протекает вместе с языком, или текстами самого сознания

Такого рода по­нятия являются своеобразными завершенными абстракциями, когда нам не нужно осуществлять пошаговое доказательство, а стоит мне ясно воспользо­ваться такого рода словом, как я не столько вижу его содержание и значение, но не могу не знать, не могу не принять, что это и есть истина реальности.

Таковы понятия «феномен», «естественный свет», «элемент», «ситуация», «Бог», «ве­ра», «душа», «бессмертие», «ничто» и др. Жизнь сознания протекает вместе с языком, или текстами самого сознания, с помощью которых мы и можем рас­суждать и осмыслять жизни сознания.

Такого рода понятия являются и струк­турой жизни сознания, или опыта сознания и способом понимания жизни соз­нания.

В неклассической философии, представленной прежде всего экзистенци­ально-антропологическим направлением, понятийные конструкции и концеп­ции являются средством высвобождения жизни сознания бытия (когда мы о нем помним, думаем, «держим» и заботимся о нем).

Вот почему мы имеем ка­кие-то новые варианты онтологии, в которых сознание открывает себя в каче­стве особого бытия. Наряду с без-основностью это еще одно фундаментальное свойство жизни сознания.

Сознание живо размышлениями о нем, думанием о сознании (медитациями над языком и текстом самого сознания).

Современные тексты

Философские произведения и тексты в этом смысле предстают не просто записью каких-то идей или концепций. Перед нами запись некоего онтологического усилия или бытийно-личностного эксперимента, осуществленного на пределе человеческих возможностей, или, как говорил В. Дильтей, форма жизни (т. е. то, что при правильном обращении взрывается ясностью смысла и понимания) как элемент самой жизни (жизни сознания).

С помощью создаваемых текстов осуществляется прежде всего антима-нипуляторское освобождение в человеке сферы онтологической неподатливости сознания (то, что недоступно идеологическим манипуляциям и противосто­ит технике тайного самоманипулирования в условиях духовно-психологичес­кой развитости, противоречащей наукообразной разумности жизни и порож­дающей жизнь вытесненных духовных влечений и «неподлинное поведение», связанное со стремлением к поступкам без ярко выраженного авторства) и прояснение того, что ты действительно хочещь, к чему ты действительно стре­мишься.

Мамардашвши М.К., Соловьев Э.Ю., Швырев B.C. Классики и современность: две эпохи в развитии буржуазной философии // Философия в современном мире. Философия и наука. М., 1972. С. 65.

«Наше высшее решение, наше спасение состоит в том, чтобы найти свою самость, вернуться к согласию с собой, уточнить, каково наше искреннее отношение к каждой и любой вещи. Не важно, каким это отношение может быть — мудрым или глупым, позитивным или негативным. Важно, чтобы каж­дый человек в каждом случае думал то, что он действительно думает»". — Ortega-y-GassetJ. Man and Grasis. N.Y., 1958. P. 76.

Реша­ясь найти «свою самость», подвергнув редукции и сомнению готовые значения и смыслы, приостановив действие идеологических схем, ускользая в простран­ство феноменальной полноты, «заключив в скобки» даже сам мир, мы оказыва­емся перед вполне определенной онтологией сознания и ее текстами (феноме­нами и символами) в той мере, в какой она осуществляется.

На уровне осмыс­ления и описания жизни сознания как опыта испытания мира могут появиться термины, независимые от той или иной осмысливающей опыт сознания фило­софской теории.

Речь идет о различении того, что мыслится и как это осмысливаемое выражается. В философском тексте, как тексте осуществления опыта сознания, всегда есть некое объективное содержание, не за­висимое от того, как его понимал и выразил мыслитель.

«Есть нечто такое, скажем, в утверждениях Демокрита об атомах и пустоте, что не зависит от того, как сам Демокрит это понимал и выразил». - Мамардашвши М.К. Лекции по античной философии. М., 1997. С. 8.

Они указывают на свойство жизни сознания, над которыми мы должны размышлять и медитировать".

Этот термин употребляется не случайно, ибо в современной философии (как у Декарта и Канта) речь идет не просто об умственном усилии, но об особом моменте «работы думания» (М. Хайдеггер), когда осуществляется сложная психотехническая процедура, смысл которой в том, чтобы дать ска­заться свойствам элементов жизни сознания.

На Востоке медитацию определяют как состояние не-ума. «Медитация, — рассказывает просветленный Мастер и мудрец Бхагаван Шри Раджниш (Ощо), - это состояние чистого сознания без содержания». — Ошо. Оранжевая книга. М., 1993. С. 12.

Увидеть бы­тие, встретиться с истиной можно лишь тогда, кода научишься молчать. М.К. Мамардашвили призна­ется: «То, что я есть, если вам это интересно, - это продукт лишь молчания и одиночества». - Ма­мардашвили М.К. «Одиночество - моя профессия...» // Конгениальность мысли. О философе Мерабе Мамардашвили. М., 1994. С. 70.

Мысль «всегда немного одиночество. Когда ее вовлекают (engage), она может отклониться (dévier)... Философия не поддается организации». - Хайдеггер М. Разговор на проселочной дороге. М., 1991. С.152-153.

В письме своему другу Паулю Энгельманну от 9.4.1917 Л. Витгенштейн пишет: «Когда люди не стараются высказать невысказываемое, то ничего не теряется, а невысказываемое - оставаясь невысказанным - содержится в высказываемом». — Кампиц П. Хайдег­гер и Витгенштейн: критика метафизики — критика техники — этика // Вопросы философии. 1998. № 5. С. 50.

В известном письме к Людвигу фон Фикеру Витгенштей говорит о своем «Трактате»: «...смысл книги - этический... Моя книга состоит из двух частей: из той, которая написана, и той, которую я не написал. Важна именно эта вторая часть. Речь идет о том, чтобы очертить сферу этиче­ского изнутри, и я убежден, что ее можно строго очертить только так. Короче, я верю: все то, о чем сегодня болтают, я установил в своей книги тем, что об этом молчал». — Wittgenstein L. Briefe. Frankfurt/Main, 1980. S. 96 f.

Ведь мыслящий, философствующий не имеет изначального «умного места», откуда видна истина. Его еще нужно за­нять. Э. Гуссерль настаивает, что философская мудрость «всецело дело фило­софствующего. Оно должно состояться как его мудрость». — Гуссерль Э. Картезианские размышления // Гуссерль Э. Логические исследования. Картезианские размышления. Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология. Кризис европейского человечества и философия. Философия как строгая наука. Минск, 2000. С. 325.

Осуществив редук­цию «как радикально медитирующие философы мы не имеем сейчас ни значи­мой для нас науки, ни сущего для нас мира. Вместо того, чтобы просто сущест­вовать, то есть естественным образом иметь для нас значимость в полагании бытия в сфере опыта... он для нас есть еще только лищь притязание на бытие». — Гуссерль Э. Парижские доклады // Логос. 1991. № 2. С. 9.

Таким образом, у нас есть термины жизни самого сознания и то, как мы ее понимаем и осуществляем, что предполагает следующее различение: есть стадия, когда применяя термины, завершенные абстракции или понятия-символы мы (или любой мыслящий, кто стремится понимать и мыслить, исходя из того, что мысль и понимание возможны лишь тогда, когда построены конст­рукции понимания и мыслив каковыми и предстают понятия-символы) как бы проживаем, осуществляем опыт сознания. Его не нужно понимать в смысле по­рождения.

Мы не порождаем этот опыт сознания, а даем сказаться, проявиться жизни самого сознания.

«Хайдеггер задумался об одном — благодаря чему человек видит все то многое, что он видит»

Философия (как искусство, религия и наука) как пре­дельная форма жизни сознания не столько является знанием, сколько конст­рукцией, которая дает видеть и понимать то, что невозможно без этой конст­рукции.

М. Хайдеггер во всяком философствовании видит опыт испытания мира и бытия (см. об этом Ознобкина Е.В. «К хайдеггеровской интерпретации философия И. Канта» // «Историко-философский ежегодник. М., 1989. С. 125-139).

Философские концепции выступают неким лоном оказывания бы­тия, или «мышлением бытия». «Специально усвоенное и развивающееся соответствие (Entsprechung), которое отвечает требованию бытия сущего, есть философия». — Цит. по: Зайцева З.Н. Мартин Хайдеггер: язык и время IIХайдеггер М. Разговор на проселочной дороге, М., 1991. С. 177.

В.В. Бибихин пишет: «Хайдеггер задумался об одном — благодаря чему человек видит все то многое, что он видит». — Бибихин В.В. К столетию со дня рождения М. Хайдеггера // Историко-философский ежегодник. М.,1989. С. 266.

Почему М. Хайдеггер отказы­вается признавать в смысловых структурах сознания Э. Гуссерля (в его «этоло­гии») то поле значений и смыслов, в котором проступает для нас мир (для Гус­серля проблема сознания является практической проблемой работы с сознани­ем, оживления сознания, когда мы проясняем смутные и расплывчатые пережи­вания и состояния, «поток сознания»)? Совсем не потому, что феноменологиче­ское описание имеет дело с бывшим сознанием (ведь с сознанием, через его тексты, т.е. с феноменами, мы можем встретиться лишь только после, не иначе. Такова природа феноменов сознания), как считает Т.А. Кузьмина. — Кузьмина Т.А. Проблема субъективности и способ ее анализа в современной буржуазной философии // Проблемы онтологии в современной буржуазной философии. Рига, 1988. С. 24.

Более того, как полагает В.И. Молчанов, М. Хайдеггер пытается вообще элиминировать проблему сознания из феноменологии, пытаясь построить феноменологию бы­тия (в отличие от феноменологии сознания у Э. Гуссерля), от которой уже не­возможно прийти к феноменологии coзнaния.— Молчанов В.И. Философия М. Хайдеггера и проблема сознания // Философия Мартина Хайдеггера и современность. М., 1991. С. 154-160.

Может быть в результате «эпо­хе» и феноменологической редукции мы приходим не к структурам сознания, а, например, как считал М. Шелер, ученик Рудольфа Эйкена и создатель само­стоятельного варианта феноменологии, мы не к чистому сознанию приходим, а к экзистенциальной сопричастности бытию?

Или мы просто сталкиваемся с не­ким континуумом «бытие-сознание», в котором мыслители делают акцент либо на бытии, либо на сознании? Не претендуя на сколько-нибудь исчерпывающий ответ, попытаюсь лишь обозначить его, наметить направление, ведущее если не к ответу, то пониманию того, что сознание Хайдеггером не отвергается, но его путь к сознанию иной, нежели у Гуссерля.

Для М. Хайдеггера философия есть учение о бытии. Человек же в качестве человека сформирован в бытии, его исток там.

Еще Гераклит (которого Хайдеггер вместе с Парменидом называл не философами, но более велики­ми мыслителями, ибо они жили в согласии с Логосом.

Иначе говоря, они не только стремились к Ло­госу и рассуждали о нем. Философия начинается двумя веками позднее Гераклита) считал, что у че­ловека нет выбора: в качестве человеческого существа он уже причастен бытию и не может еще раз включиться в него.

Вот что на самом деле означает известное изречение о том, что нельзя дважды войти в одну и ту же реку.

М. Хайдеггер существо человека пытается передать с помощью не­ологизма «Dasein», переводимого как «вот-бытие», «тут-бытие», «присутствие» и др. Во многом философия Хайдеггера есть «аналитика Dasein».

Бытие есть нечто, что предполагает мастерство, а значит, и включает мышление («бытие как стихия мысли»). — Хайдеггер М. Письмо о гуманизме //Хайдеггер М. Время и бытие. М., 1993. С. 193.

М. Хайдеггер, по свидетельству Х.-Г. Гадамера, не уста­вал повторять, что сущность философских высказываний лишь «формальное уведомление». «Тем самым он хотел подчеркнуть: самое большее, что под силу мышлению, — это указать направление. Но ведь никто, кроме нас самих, не от­кроет нам глаза. И лишь потом будет найден язык, который выразит то, что мы «видим». — ГадамерХ.-Г. Хайдеггер и греки //Логос. 1991. № 2. С. 64-65.

Философию как дело мысли и прояснения М. Хайдеггер понимал как средство «дать мысли изменяться по своему делу». А дело мысли — дать ска­заться бытию. Известны последние параграфы гегелевской Энциклопедии, в которых он цитирует «Метафизику» Аристотеля для того, чтобы показать, что такое «дух».

В «Метафизике» Стагирит описывает божественное, высшее бы­тие, наделяя его характеристикой постоянного бдения и присутствия в настоя­щем. Гегель, по словам Гадамера, обладая «языковым даром редкой силы», как раз был одним из тех, кто обращался к языку древних греков для того, чтобы «учиться думать». А думать — это прийти в «движение сознания» (что как раз Кант считал самым трудным).

"Дать слово бытию" — Мартин Хайдеггер

Или даже, лучше сказать, «дление сознания», в котором нет смены состояний. Именно это движение в сознании, «подвиж­ность» (die Bewegtheit) как некая длительность, куда мы не можем уместиться своими имеющимися возможностями познания и понимания (но что случается, есть. Вспомним: существенная характеристика сознания, что оно «есть», «да­но») и занимает Хайдеггера.

Способом такого прихождения в подвижность и «умение видеть» (впадание в мышление) для Хайдеггера была прежде всего материя греческого языка (где сохранилась изначальная сила и смысл языка как в поэтическом творчестве, так и медитации). — Хайдеггер М. Письмо о гуманизме //Хайдеггер М. Время и бытие. М., 1993. С. 63.

Мышление и сознание «живут в слове и понятии». «Мышление бытия» или «сущностное мышление» — это то мышление, которое не рассчитывает, но «язык извлекает его из глубины ос­мысляющего сердца» (Пиндар. «IV Немейская ода» ст.6-8.). Хайдеггер упрекает Гуссерля в том, что тот, поставив вопрос о сознании, не задался вопросом о бытии сознания. А бытием является то, что само (то, что есть, но не сущее), чем человек не владеет.

«Всякое воздействие покоится в бытии, но направлено на сущее. Мысль, напротив, допускает бытию захватить себя, чтобы сказать истину бытия». — Хайдеггер М. Письмо о гуманизме //Хайдеггер М. Время и бытие. М., 1993. С. 192.

И это главное действие мысли: мысль действует, поскольку она мыслит, когда «дает бытию слово»". — Хайдеггер М. Письмо о гуманизме //Хайдеггер М. Время и бытие. М., 1993. С. 192.

Дать слово бытию — это дать сказаться тому в человеке, что в нем, но чем он не владеет. «Испытать и высказать это должно научиться будущее мышлeниe». — Хайдеггер М. Письмо о гуманизме //Хайдеггер М. Время и бытие. М., 1993. С. 202.

Человек же всегда заранее держится за сущее, осмысливает его. И даже если он ставит «проблему бытия» или «во­прос о бытии», он «проходит мимо обращенности к бытию».

Такова, считает Хайдеггер, вся предшествующая философия. От нее утаивалось «экстатиче­ское» отношение человека к истине бытия именно потому, что всякое философ­ское вопрошание возвращается к экзистенции, т.е. реальному, практическому событию — экзистенциальной ситуации непредрешенности и невытеканию из причинно-следственных зависимостей.

Все еще может быть (Габриэль Марсель назвал это свойством фундаментальной необеспеченности человеческой экзи­стенции).

Вот к чему устремлено философское вопрошание М. Хайдеггера, ибо здесь мы входим в сферу жизни сознания.

Пока же, как полагает Хайдеггер, фи­лософия постоянно отгораживается от самой возможности быть захваченной собственным делом мысли.

Люди «философствуют», но не думают.

Строгость «мышления бытия» состоит в том, чтобы оставаться в чистой стихии бытия и давать простор его разнообразным измерениям. — Хайдеггер М. Письмо о гуманизме //Хайдеггер М. Время и бытие. М., 1993. С. 193.

Человек — это эк-зистирующее существо, т.е. выступающее в истину бытия (в просвете бы­тия).

Эк-зистенцией Хайдеггер называет «стояние в просвете бытия», отличая это понятие от традицион­ного existentia как действительного и соотносимого с essentia, означающего возможность.

Таким образом эк-зистенция Хайдеггера, экстатически осмысленная (по­нятая как трансцендирвание), означает озабоченность вот-бытием (то, что от­крыто в просвете бытия и делает это «вот» своей заботой) как «брошенным бы­тием».

Символ «просвета» не случаен. Всегда, когда мы всерьез и глубоко мыс­лим, «всплывают» слова именно те, что и появились.

Для меня это совершенно очевидно. Свет (вспомним: молния, «сыны света», «бытийный свет», «свет сво­боды» и т.д.) символизирует «умопостигаемый свет» или мудрость бытия, вли­вающуюся в наше усилие (в данном случае усилие мысли о бытии).

Сам же свет, дающий понимание, остается до конца неясным, «поскольку всякое про­яснение неизбежно имеет дело с тем, что может быть освещено, а бессмыслен­но говорить, будто освещен сам свет». — Марсель Г. К трагической мудрости и за ее пределами // Проблема человека в западной философии. М., 1988. С. 415.

Одновременно это свет, который требу­ет нашего само-личного присутствия. Экзистенция означает то, что должен сделать именно ты (а не где-то отыщешь или кто-то сделает), здесь и сейчас (а не завтра).

Человек — существо, вовлеченное в «дело бытия». Фундаменталь­ным моментом этого «дела мысли» является процедура понимания. Человек есть единственное существо, считает М. Хайдеггер, которому именно в пони­мании дано бытие как таковое.

В письме К. Ясперсу от 27 июня 1922 года Хайдеггер пищет: «...есть предметы, которыми человек не обладает, но которые он есть». — Цит. по: Михайлов И.А. Ранний Хайдеггер: Между феноменоло­гией и философией жизни. М., 1999. С. 185.

Понимание выступает не в качестве одной из черт человеческого познания, не как свойство познавательного отношения, но как способ человеческого бытия.

Это не внешняя задача истолкования, приня­тая в традиционной герменевтике, но экзистенциальная акция (напоминающая средневековую экзегетику), захватывающая самого вопрошающего (вот почему для М. Хайдеггера феноменология во многом является практической герменевтикой). — Хайдеггер М. Время и бытие. М., 1993. С. 288.

Как полагает П. Рикёр «...между герменевтикой и феноменологией существует взаимосвязь. Феноменология остается необходимой предпосылкой гер­меневтики, и в то же самое время феноменология неспособна определить себя без герменевтики». — Ricoeur Р. Phenomenology and Непт1епеЩ1СЗ //Nous. 1975. Vol. 9. № 1. P. 85.

Итак, бытие мысли там, где есть мысль о бытии. Вот ответ М. Хайдегге­ра. В самом стремлении к мысли о бытии рождается мысль о бытии, но не в болтовне об «истине бытия» или о «бытийной истории». Речь идет о практиче­ском событии бытия, о котором мы можем судить, если «истина бытия нашла себя в слове и чтобы мысль дала ей это слово». — Хайдеггер M. Письмо о гуманизме //Хайдеггер М. Время и бытие. М., 1993. С. 209.

Сознание или мышление долж­но каждый раз возникать как некий континуум «бытие-сознание» как реальное, фактическое или практическое событие. Смысл этого события в том, чтобы оказаться перед «лицом» (Ликом?) того, что может быть только само (и дейст­вует самим фактом своего случания), т.е. перед бытием. «Человек в своей бытийно-исторической сути есть сущее, чье бытие, будучи эк-зистенцией (т.е. все­гда уже помещенной в бытие, в «просвет бытия». — И.Б.), заключается в обита­нии вблизи бытия. Человек — сосед бытия». — Хайдеггер M. Письмо о гуманизме //Хайдеггер М. Время и бытие. М., 1993. С. 208.

Собственное дело мысли (если помнить, что мышление не средство познания или средство понимания. Оно вообще не средство по своей сути) — «это дело, поступок, который не столько делает сам человек, который скорее впервые делает человека участником того, в чем он только и может осуществиться как человек, — участником события, в начале которого всегда лежит простейшее событие мира. Начало мысли — по­ступок принятия того, что все такое, как оно есть, — поступок принятия мира». — Бибихин В.В. Дело Хайдеггера // Философия Мартина Хайдеггера и современность. М., 1991. С. 169.

«Мир» же, по Хайдеггеру, не означает сущее или какую-то область сущего. «Мир» — это открытость, просвет бытия, в который человек вступает своим «брошенным существом»).

Феноменология сознания

Мы видим, что М. Хайдеггер продолжает традицию «феноменологии сознания» Э. Гуссерля (идущую от Канта), когда исходным моментом феноменологической дескрипции всегда выступает уже наличие жизни сознания (смысловых структур сознания») и бытия, если мы об этом на­чинаем думать.

Да, в феноменологии отказываются от выяснения генезиса, воз­никновения, формирования и причин, породивших структуры сознания и бы­тия.

Н.В. Мотрошилова констатирует, что Э. Гуссерль не исследует генезис основания и причины «чис­тых структур» сознания, не объясняет их. Справедливо и то, что феноменология «не просто «редуци­рует» все приемы естественнонаучного сознания, но отрицает осмысление и использование в фило­софии опытного исследования сознания как высшего продукта материи». — Мотрошилова Н.В. Спе­цифика феноменологического метода // Критика феноменологического направления современной буржуазной философии. Рига, 1981. С. 41.

Основная феноменологическая работа, по Гуссерлю, со­стоит в том, чтобы превратить спонтанные действия смысловых структур сознания в осознанно отрефлектированные.

Эти структуры не являются заранее заданными. Исследование должно каждый раз выявлять «поле чистого сознания», что как раз предполагает «отказ от всех истолкований предме­та, используюших непроясненные предпосылки, к которым относятся и шаблонные ходы обыденного сознания, и догматически понимаемые схемы в процессе научного мышления, и метафизические допушения философии». — Молчанов В. И. Гуссерль и Хайдеггер: феномен, онтология, время // Пробле­ма сознания в современной западной философии. М., 1989. С. ПО.

В современной философии четко проводится различие (идущее от Декарта и Канта) философских и естественнонаучных проблем.

Вместе с тем, это не исключает «использование» материала естественных и гуманитарных наук, только не в том смысле, как это принято считать. Сами науки и дисциплины рассматриваются как формы реализации опыта сознания, моменты жизни которого всегда содержаться в естественнонауч­ном и общественно-гуманитарном дискурсе. Их и эксплицирует философ.

Если случился факт данно­сти мира, когда мы говорим, что воспринимаем то, что есть как это или чтойность, то в этом воспри­ятии всегда уже находятся смысловые структуры сознания, которые и проясняет феноменология, считает Э. Гуссерль. Эту данность Хайдеггер и называет «миром», которую надо принять и всмот­реться (через феномены и символы) в нее (поэтому используются не методы исследования и объяс­нения, а методы описания и дескрипции).

И связано это как раз с тем, что сознание понимается не как «внутренний процесс», к чему склоняет нас предметный или объектный язык повседневного общения и науки и «отражательная парадигма» в понимании сознания. — Козлова М.С. Размышления о феноменах сознания в работах позднего Л. Витгенштейна // Проблемасознания в современной западной философии. М., 1989. С. 198.

В со­временной философии сознание (Хайдеггер использует термин «мышление», думается, для того, чтобы оттенить свое отличие фундаментальной феномено­логии от феноменологии сознания Э. Гуссерля) восстанавливается традиция, четко заявленная Р. Декартом, выступает неким космологическим принципом и сферой одновременной связности и сцеплений сознания (ноосферой!), дейст­вующих независимо от нас и составляющих онтологическую реальность созна­ния (то, что мы не можем соотнести и связать естественным образом).

Речь не идет о некой субстанции наряду с реальным миром. Это нечто лишь идеально первичное, сфера возможности и виртуальности, необратимо и одновременно случающаяся с актом выбора или разрешения какой-то ситуации.

Допустим, наблюдение в физике возможно потому, что мы каким-либо образом уже имеем некоторое сознание как некое поле наблюдения, что позволяет нам быть сораз­мерным с наблюдаемым (т.е. относиться к нему с пониманием).

Мы всегда, еслислучился феномен сознания, после него. Единственное, с чего мы можем начать, если хотим понимать явления сознания, это принять факт наличия сознания (если оно есть).

Сознание — это все то, что есть как то место, войдя куда мы оказались в месте сознания (или сфере сознания).

Следствием этого понимания будет утверждение, что если мы выходим из сферы сознания (еще раз повторю, что под сферой сознания не нужно понимать какой-то объект. Это всего лишь способ понимать сознание, некий конструкт или символ самого сознания), то оно нас оставляет.

Мы не всегда находимся в сфере сознания. Оно должно по­ стоянно возникать или мы должны попадать в сферу сознания.

Одновременно его (сознание) нельзя передать в коммуникации (на каком-то уровне рассмот­рения сознания можно говорить о сознании как социально возникшем. При он­тологическом, фактическом же подходе к сознанию оно принципиально не коммуницируется, а если «что-то коммуницируется, то коммуницируется вовсе не сознание, сознание должно постоянно возникать». — Пятигорский A.M. Избранные труды. М., 1996. С. 97.

В качестве «промежуточного» вывода можно констатировать: мы ви­дим, что современная неклассическая философия явно вышла из «берегов» спо­койного и умственного философствования.

Жизнь трагична или такова, что приходится спасаться

Фактически неклассическая фило­софия вернулась к исходной задаче, которую и призвана выполнять философия (она с этим родилась) - спасению.

Разум превратился из теоретического и бес­страстного субъекта, всепроникающего рефлексией и парящего над миром с его «вненаходимостью» (М.М. Бахтин) и ролью поверенного Провидением в разум спасающийся.

Истина жизни всегда начинается с установления того, что жизнь сама по себе «...всегда кораблекрушение. Сознание кораблекрушения, будучи истиной жизни, уже является спасением». — Ortega-y-GassetJ. Obras complites. Madrid, 1958. Т. IV. P. 397-398.

Недостаточно стало просто всмат­риваться в случающийся, фактический или «практический разум» (в смысле Канта). Он превратился в жизненную необходимость, стал жизненной задачей и «жизненным разумом» (Ортега-и-Гассет). Ведь что такое жизнь как не драма-диалог, которую ведет человек с миром.

И первое, что он уясняет, так это не­обеспеченность своей жизни в качестве человеческой.

Жизнь трагична в про­стом и строгом смысле этого слова: в человеческой жизни нет природного ме­ханизма и налаженного естественного устройства, которое ее (жизнь, понятую не в биологическом смысле) производила и осуществляла.

Уже древние поняли, что стихия жизни, ее случайные извивы и обертоны абсурдны, нелепы и уходят в дурную бесконечность «повторения пройденного» (Ф. Ницше) и требуется специальное усилие спасения, т.е. вырывание из этой череды случайных и не имеющих завершения сцеплений обстоятельств (следовательно, не имеющих смысла) и складывающихся обстояний дел.

Требуется усилие, когда человек делает невозможное — сам себя поднимает над стихией жизни. Невозможная возможность, случающаяся лишь на краю мира, в его истоке (а исток мира и человека един).

Философия всегда есть средство возвращения к истоку — опыту испытания мира, опыту сознания (в религии, науке, мифологии, искусстве — это все формы испытания мира и опыты сознания.

Философия же является лишь предельной формой такого опыта), в который всегда включен опыт мысли как некой реальной философии.

Переориентация неклассической философии на создание онтологии сознания свидетельствует, что это стало проблемой, при­чем смысложизненной, а не просто академическим изменением тематики раз­мышлений.

Тему «утвердила» сама же жизнь, превратившись в проблему, жизнь человека в качестве человеческой. Начиная с «философии жизни» (еще раньше романтики эксплицировали изменения в «тектонике жизни сознания» в проблеме поиска языка, текста самого сознания) в современную философию входит тема онтологии, когда берется специфическое измерение человека, а не мир в целом. — Кузьмина Т.А. Проблема субъекта в современной буржуазной философии. М., 1979. С. 13.

Человеческая субъективность рассматривается как особый вид ре­альности. Создание новой онтологии сознания в современной неклассической философии явственно сопровождается воссозданием конструктивного, трансформирующего смысла философской работы.

Философия предстает не карти­ной всеобщего представления о мире и не предлагает общеобязательные нор­ мативы и абсолютные нравственные постулаты.

Философия рассматривается как средство самосозидания человеком самого себя.

Она не должна, как счита­ли Гегель, Брентано и, даже Гуссерль, стремиться быть строгой наукой.

Про­блемы и задачи философии и науки различны.

Попытки превращения философии из любви к мудрости в науку и стремления сохранить за филосо­фией особый статус почти никогда не прекращаются. Гегель в «Феноменологии духа» утверждает, что формой истины может быть лишь научная система. Его намерением было «способствовать при­ближению философии к форме науки - к той цели, достигнув которой, она могла бы отказаться от своего имени любви к знанию и быть действительным знанием». — Гегель Г.В. Феноменология духа. СПб., 1992. С. 3.

Критикуя натуралистическую философию и философский объективизм, Э. Гуссерль осуществлял попытку создания «философии как строгой науки». Противопоставляя мудрость и ра­зум, Г.Г. Шпет обосновывает философию как чистое знание. Следует отметить, что Шпет различает философию как чистое знание и научную философию.

Последняя, по мнению Г.Г. Шпета, создает лишь приватные направления. Философ считает, что философия в своем развитии проходит три эта­па: период отождествления философии с мудростью, ступень метафизики, этап философии как стро­гой науки.

Уже в наши дни о научности и ненаучности философии развернулась оживленная дискус­сия. — Материалы круглого стола // Вестник Московского ун-та. Сер.7. Философия. 1995. № 2, 3.

В работе «Смысл творчества» H.A. Бердяев с жаром отстаивает позицию, по которой философия «ни в коем случае не есть наука и ни в каком смысле не должна быть научной». — Бердяев H.A. Смысл творчества // Бердяев H.A. Философия творчества, культура и искусство. М., 1994. Т. 1. С. 49;

П.А. Флоренский не так резко, но настойчиво формулирует: «Не на поверхности только, но и у исто­ков своих. Наука и Философия ставят себе противоположные задачи. Самые мирочувствия. Науку и Философию порождающие, несовместимы друг с другом, хотя возникают от одного толчка, толчка действительности». — Флоренский П.А. У водоразделов мысли. М., 1990. С. 132;

Лев Шестов в третьей части своих «Potestas clavium» пишет: «...греки подметили, что философия иначе устроена, чем дру­гие науки, и уже греки всячески старались доказать, что философия вовсе не иначе устроена, чем другие науки». — Шестов Л. «Potestas clavium» (Власть ключей) // Шестов Л. Соч. в 2 т. Т. 1. М.,1993. С. 187;

Хотя, конечно, ни Платон, ни Аристотель не утверждали тождество науки и философии. Напротив, поскольку философия ориентирована на первые начала и причины, то ее способ построе­ния должен быть иной, нежели структура «дианоетических» или «аподиктических» эпистем. — Пла­тон. Гос. 6, 511а-е; Аристотель. Вторые аналитики. 2, 19 ЮОв 5-1.

И. Кант в работе «Критика как «Пролегомены ко всякой будущей метафизике» обосновывает именно невозможность метафизики быть наукой и необоснованность претензий науки на метафизическую безусловность.

Л. Витген­штейн в афоризме за номером 4.111 своего «Трактата» чеканно формулирует: «Философия не являет­ся одной из наук».

А «неакадемический» философ А. Шопенгауэр прямо и заявляет: «...философия есть искусство, а не наука». — Шопенгауэр А. Под завесой истины: Сб. произведений. Симферополь, 1998. С. 16.

Философия — не теория и не учение настаивает Л. Витгенштейн.

Согласно Л. Витгенштейну философия всегда была и остается жизненной мудростью, которая со­стоит не в знании и информации, а в ясности видения. А потому философия — деяние не сказанное, а показанное (увиденное). Своих учеников он учил лишь видению (а не идеям).

И дело не в особенно­сти его ума и склада натуры, а в признании того, что философия не является знанием, но всегда была и есть определенный ракурс смотрения на вещи. «Цель философии — показать мухе выход из мухо­ловки».

Она всегда имеет дело с тем, что принципиально невыразимо и невидимо. Для чего требуется косвенный язык понятий-символов. Прежде всего речь идет о создании особой онтологии сознания.

В современной философии речь идет не «об онтологии, как она понимается в предшествующей метафизике, т.е. как учение о предельных основаниях, уровнях и принципах строения мира и космоса, куда попадало и человеческое бытие в качестве части всего универсума. Речь идет о создании особой онтологии человеческого сознания и субъективности.

Последняя понимается как весьма специфическая реальность, в корне отличная от всего остального мира, и поэтому ее философское осознание, выливающееся в специфическую онтологию, строится, по мысли ее создателей, на особой теоретико-методологической базе и принципах анализа, несводимых к уже разработанному инструментарию предшествующей философии». — Проблемы сознания в современ­ной западной философии. М., 1989. С. 4.

Смысл философских построений, маркированных в качестве онтологии созна­ния, в том, чтобы продуцировать новый опыт сознания, который уже вторичен и разворачивается с помощью понятий-символов (таким образом, вообще мож­но эксплицировать онтологию жизни сознания).

Поясняя смысл основных по­нятий своей философии (и феноменологии как таковой) в беседе с М. Боссом, М. Хайдеггер говорил: «Самое полезное —это бесполезное. Но иметь опыт бес­полезного для теперещнего человека всего труднее.

"Полезное" при этом пони­мается как практически применяемое непосредственно для практических целей, для того, что производит некое воздействие, при помощи чего я могу вести хо­зяйственную деятельность и производить. Надо научиться видеть полезное в смысле целительного, т.е. как то, что приводит человека к нему самому. — Из бесед М. Хайдеггера с М. Боссом //Логос. 1994. № 5. С. 112-113.

В гре­ческом языке "теория" есть чистый покой, высшая "энергия", высший способ введения себя-в-действие, вне зависимости от какого бы то ни было практического обустройства: дозволение присутствовать самому присутствию» , т.е. достоверное присутствие, или экзистенциальная очевидность присутствия, со­отнесенность с которой придает вещам признак истинности.

Для этого нужно решиться на очищающую редукцию или иначе говоря, поставить себя на карту в реальном эмпирическом опыте, в реальном светском испытании, тем самым ввести себя-в-действие (движение сознания или состояние мысли и понима­ния), где нет смены состояний (движущаяся недвижимость) — опыт сознания как такового, в котором рождается то, что уже есть, но должно родиться вновь, чтобы быть понятым.

Спасибо, что дочитали. Возвращайтесь.

И да, можно и подписаться.