Вор и негодяй, но дело знает. Как ценного мастера простили за кражу

Делу придали особый характер: Александровский механический завод (ныне Пролетарский) был одним из крупнейших предприятий столицы, являлся основным поставщиком паровозов и вагонов для российских железных дорог. #INJECT_1# Хранитель кассы взаимопомощи мастеровой Иван Морозов сообщил, что накануне происшествия ­собрал у вкладчиков деньги из жалованья, а потом выдал из общест­венной суммы взаймы 2 рубля 16 копеек рабочему Федору ­Петрову. По словам Морозова, на момент совершения кражи в кружке находилось «восемь билетов, каждый по 3 рубля, и два гривенника». То есть 24 рубля 20 копеек. Вскоре в поле зрения следствия попал мастеровой Тимофей Чехонин, который, «будучи неодобрительного поведения», последним покинул цех в день похищения, а затем весь вечер провел в питейных заведениях. Сосед по квартире и собутыльник подозреваемого отставной мастеровой Иван Корюхов показал, что в день кражи Чехонин «потчевал его в питейном доме вином и купил еще вина полштофа», который они позже ­совместно распили. Чехонин, работавший на Александровском заводе почти двадцать лет, с 12‑летнего возраста, давно уже был в «черном» ­списке. Выпис­ки из штрафного журнала свидетельствовали, что он не раз нарушал порядок. В документе значилось: «1849 года, 29 января. Взят по подозрению в краже медных трубок от машин. Арестован в полицейском доме. 1853 года, 4 ­сентября. Самовольно не явился на работу после обеда, будучи пьян. ­Арестован на три дня. 1858 года, 7 декабря. Самовольно не явился до обеда на работу, а пос­ле обеда во время работ спал. Арес­тован на три дня. 1859 года, 12 января. Кража двух кусков меди из завода и грубость противу отставного полковника Монтандра, служащего у контрагентов завода. Наказан розгами 25 ударами». На следствии он отрицал причастность к краже и поджогу. Что же касалось разгульного пьянства в день исчезновения общественной кассы — признавал, что так оно и было, однако «не доказал с достоверностью, где взял деньги на это». Мол, часть средств на выпивку взял в долг у мас­терового, другую часть получил в дар от матери, а третью приобрел, продав свое пальто владельцу лавки. Однако во всех трех случаях сведения не подтвердились. И если мать Чехонина подтвердила утверждения сына, то супруга его выдала. На допросе она заявила, что свекровь «к сыну своему не приходила и ни ей, ни ее мужу ничего не давала». Однако Чехонин все равно продолжал утверждать, что к преступлению никакого отношения не имеет. В итоге аудиториат Главного управления путей сообщения и публичных зданий (высший суд ведомства, к которому принадлежал Александровский механический завод), в который было передано следственное дело, пришел к выводу, что прямых и бесспорных доказательств вины Тимофея Чехонина нет. В конце декабря 1859 года было вынесено определение: «Дело сие оставить, имея оное в виду на случай открытия впоследствии винов­ного, а за поведением мастерового Чехонина иметь особенный надзор». Чем была вызвана подобная мягкость по отношению к Чехонину? Дело в том, что основную массу мастеровых на фабриках и заводах составляла неквалифицированная рабочая сила — проще говоря, оброчные крестьяне, которые нанимались на предприятия, чтобы заработать денег для уплаты повинностей помещику. Такие, как Тимофей Чехонин — потомственная «рабочая косточка», были в дефиците и ценились особенно высоко. Именно это обстоятельство заставляло руководство предприятия долгие годы терпеть проступки Чехонина и несмотря ни на что оставлять его на заводе. Мол, может, он вор и негодяй, но свое дело на производстве знает и заменить его некем. Не стали его трогать и после скандала с ограблением.