Михаил Мальцев: Драться — это не мое

СКА не хватает своих хоккеистов — Михаил, не знаю, поздравлять вас с обменом в «Спартак» или соболезновать в связи с этим? — Я тоже не знаю, нейтральное такое отношение к случившемуся. Я сейчас в НХЛ играю и поэтому не могу ничего определенного сказать. Раз обменяли, значит, так клубу требовалось. Как сказал Роман Ротенберг: «Не исключаем, что кто‑то вернется обратно»! #INJECT_1# — Но, наверное, желание играть за родной клуб никуда не пропало. — Конечно, хотелось бы выступать в родном городе, я все‑таки воспитанник СКА. Тем более сейчас своих мало в питерской команде. Мне кажется, для болельщиков это важно. — Шли разговоры, что летом вами интересовались несколько клубов КХЛ, назывались «Ак Барс», «Авангард», «Витязь», «Динамо», «Магнитка»… Действительно ли рассматривали предложения? — Да, все это правда, эти команды действительно вели переговоры. Но, вероятно, у них возникли трудности — права же на меня до последнего времени СКА принадлежали. — А СКА к себе вернуться не звал? — Звонил Роман Борисович, интересовался, какие у меня планы. — И что ему ответили? — Первый разговор состоялся еще по ходу прошлого сезона — тогда хотел подождать пока чемпионат закончится. А летом уже с «Колорадо» договаривался, у клуба было большее желание, чтобы я остался. Так что объяснил СКА, что продолжу пробиваться за океаном. — Ваши друзья по СКА — Мельничук и Алтыбармакян — вернулись тем временем в Россию, нет желания с ними вместе снова сыграть? — В Северной Америке я с ними нечасто встречался, пару раз за год, наверное. Но общаться продолжаем, и поиграть с ними я не прочь, но у каждого своя карьера. Теперь руководству клуба решать, интересно ли СКА нас всех видеть снова в Петербурге. Пока же ребята в «Сочи», а я в «Колорадо». Были и другие варианты за океаном — Насколько трудно проходили переговоры с «Колорадо» о новом контракте? — В принципе все нормально прошло. Еще в середине прошлого сезона в клубе говорили, что хотят, чтобы я остался. Я сказал: «Давайте дождемся окончания». Изначально хотел односторонний контракт. В плей-офф, понятно, не до разговоров. Дальше у руководства, вероятно, было в приоритете сохранить хоккеистов основного состава. А затем и до меня время дошло. — Не смутило ли, что вам вновь предложили двусторонний контракт? — Нормально, смирился уже. Объяснили, что не могут предложить односторонний контракт, потому что не так много провел матчей в НХЛ. Немного поднялась сумма соглашения — с $ 750 тысяч до 800. Сказали, что должен заиграть в следующем сезоне, будет меньше центральных нападающих. Плюс мы предусмотрели опции на различные варианты развития событий. У меня ведь и перед обменом из «Нью-Джерси» были предложения в НХЛ, но лучшим вариантом я тогда посчитал «Колорадо». Этим летом похожая история. — Какое в целом у вас сложилось впечатление об уровне АХЛ? Кто‑то называет эту лигу «бей-беги», в то же время многие североамериканские хоккеисты из АХЛ становятся лидерами в клубах нашей КХЛ. — Когда я уезжал в Северную Америку в 2019 году и все звезды еще продолжали выступать в нашем чемпионате, казалось, что КХЛ лучше. Сейчас, посмотрев предсезонные матчи, тот же турнир в Сочи, свое мнение я поменял — АХЛ посильнее выглядит. Там скорости высокие, достаточно хоккеистов из европейских стран. Конкуренция бешеная, людям надо постоянно доказывать что‑то — все мечтают о больших контрактах в НХЛ. — Раньше АХЛ считалась очень жесткой лигой, где любят драться. Там осели тафгаи, исчезнувшие из НХЛ. Сейчас такая же ситуация? — Да, лига жесткая, и, как многие считают, она даже быстрее, чем НХЛ. Просто большинство исполнителей — не очень креативные люди. Что касается драк, то их стало меньше, но у нас одну схватку за два матча точно можно увидеть. В «Колорадо Иглз» есть два-три защитника, которые могут и любят подраться. Я считаю, это нормально — для привлечения внимания. ­Публике такие моменты нравятся, это шоу, живые эмоции! Но дрались, повторю, только тафгаи. Нас из первых двух звеньев, тех, кто потехничнее, поменьше, не трогали. — Первые российские энха­эловцы поначалу обязательно проходили проверку на слабо. Вас пытались «прощупать» хотя бы в тренировочном лагере? — Нет, в команде никто не дрался. А против соперников возникали потасовки. Но я избегаю драк — можно травму на ровном месте получить, руку о шлем или визор повредить, пальцы сломать. Нафиг мне это надо! У меня другие цели — показывать себя на льду игрой. И потом, там уважают людей, которые выходят в первых двух звеньях. Если нас кто‑то из соперников трогал, бойцы сразу заступались. — В КХЛ на вашем счету тоже не было драк? — Не особо. Да и у нас это по большому счету не принято. Все ведь с детства идет, ты смотришь на взрослых и что‑то перенимаешь. А в России никогда не происходило массовых драк пять на пять — исключение только «Витязь» времен Назарова. В раздевалке всем не хватало места — Кто в родном городе больше всего помог вырасти хоккеисту Михаилу Мальцеву? — Да многие тренеры помогли. Каждый на своем уровне — сперва в армейской школе, потом в сборной U-18, которую тренировал Виталий Прохоров. На взрослом уровне у Петра Воробьева начинал в «СКА-Неве». В КХЛ уже не до учебы, но там поработал с одним из моих любимых тренеров — Знарком. — Чему главному у Знарка на­учились? — Я бы не сказал, что он очень крутой спец по тактике, как тот же Витолиньш, например. Скорее, Знарок классный психолог. Всегда знал, что сказать, мог и наорать, но для пользы дела. Да и в хоккее, понятно, он разбирается прилично. — Переход из молодежки во взрослый хоккей — самый трудный. А вы к тому же тогда попали в суперзвездную команду — по меркам КХЛ, может, самую крутую за всю историю лиги? — В принципе я считался перспективным игроком и в сборную разных возрастов привлекался, поэтому мне давали шанс. Да, и в «вышке» у нас хорошая команда собралась. Сперва под руководством Воробьева мы дошли до полуфинала плей-офф ВХЛ, во второй год в финале играли. — Но в СКА вас окружали уже личности другого масштаба — от Ковальчука до Дацюка. Робос­ти не ощущали в таком коллективе? — Ну да, было такое. Мне 18 лет, и я рядом с такими игроками. Ковальчук — душа всей команды, Дацюк… Мы, молодежь, даже в другой раздевалке располагались, не хватало места. Я помню, как‑то даже пропустил одно упражнение на тренировке — для меня не хватило пары. И не захотел влезать, чтобы не мешать этим мастерам. Но постепенно стал вливаться в коллектив, все пошло хорошо. — Что Воробьев вам дал как тренер? Много разговоров, что он больше приносит пользы защитникам и вратарю — из‑за закрытого стиля. А нападающему в таких оборонительных оковах сложно расти. — Да, Петр Ильич ничего особо и не говорил нападающим. Он прос­то придумывал такой стиль, в котором требовалось много времени и усилий уделять обороне, на атаку их практически не оставалось. Воробьеву было важнее сыграть 1:0, чем, к примеру, 5:3. Но меня он учил взрослому хоккею, пониманию, как избегать детских ошибок. Честно относился к хоккеистам. Кто был лучшим, тот и выходил на лед. Неважно, какого ты возраста! — Правда, что у него тренировки по шесть часов длились? — Это действительно так. — Как выдержать? — Еще до начала работы с Петром Ильичем о сумасшедших нагрузках слышал, готовился. Впрочем, тогда я еще молодой был, сил побольше. И то едва выдерживал, с большим трудом. — Тактике Воробьев тоже много внимания уделял? — Да, у него постоянно проходили длинные собрания. По часу, люди уже засыпали. Необязательно по тактике. Вернее, с нее начинал, а потом вспоминал какую‑нибудь историю из прошлых лет. Например, про игроков. Любил поговорить. — Все, как у Тихонова. — Да. Такая советская школа. Тренировки длились по шесть часов, но мы делали всего по три-четыре упражнения в год, одни и те же. Нарабатывалась стабильность, которая потом превращалась в мас­терство на льду.