Была середина апреля. Вечерело. Я неторопливо возвращался с покупками из соседнего гастронома. Было тепло, ясно, безветренно и я решил сделать небольшой крюк по соседним дворам, чтобы просто присесть там где-нибудь на скамеечку, посидеть и с полчасика подышать свежим воздухом. На новом месте жительства такого добра, как свежий воздух, было предостаточно – почти в каждом дворе росли могучие сосны и ели, а рядом с ними – берёзы и тополя…
У ближайшего подъезда я присел на одну из двух скамеечек и с наслаждением подставил спину тёплым лучам заходящего солнца. Тут запикал домофон на входной двери и наружу вывалились две старушки с палочками и сразу пристально уставились на меня. «Не из нашинских, вроде» – сказала одна, подслеповато щурясь на меня. «Да ишшо с такой бородишшой… Из староверов, поди. Не, точно не наш. Ты чо, старый хрен, наши-то тёплы места занял?». Я тут же поднялся, опираясь на свою палочку и сказал – «Да садитесь пожалуйста, а я пересяду».
Вторая старушка быстро ответила – «Да седи уж, генвалид! Чай, тожо едва до скамейки-то дошаркал? Склизко сёдни-то… Неровён час – падёш и костей не соберёш» – и бабуля осклабилась беззубым ртом. «Куды ходил-то, пензионер? Небось в магАзин? А от мне дочка всё покупат и за квалтиру платит – я ей за енто всю пензию отдаю. А тя чо, дети-то бросили и не помогают?». «Да никто меня не бросил. Я сам способен себя обеспечивать».
«Вишь ты… и пензия у тя больша поди? Небось, всю жисть в кабенете просидел, да штаны протирал, а по доброму-то, как мы вон с Марьей и не робливал?». «Нет, бабушки, не сидел я в кабинетах, я тоже работал – детей лечил и спасал». «Иш ты, спасал... Ты чо – Иисус, чо ли» – огрызнулась одна из «беззубок». «Нет, я не Иисус – я просто детский врач. Почти всю жизнь в реанимации проработал». «Энто чо за така реманация-то?» – ехидно скалясь, спросила бабка.
Тут её одёрнула соседка по самейке – «Ты чо, совсем дура, Анька? Реманация – энто где людей оживляют! Не знала, штоль?». Та испуганно и удивлённо глянула на меня и на соседку - «Дык он чо и правда...». «Ну ты вовсе дура, Петровна – он жо сказал, што врач – а оне энто умеют, но токмо, не все» - авторитетно ответила ей собеседница. Меня смех раздирал от этого диалога, но я даже вида не подавал. «Слышь ты, дохтур, а ежели я – старуха, начну помирать, меня тожо оживят?» – с надеждой глядя мне в глаза, спросила бабуля.
«Если это случится в больнице - обязательно попытаются. Только мы перед Богом все едины и не можем свои дела вершить против Воли Его» – тут бабка чуть вовсе не упала со скамейки. «Виш ты! Во как сказал-то, Марья! Прям, как отец Михаил на проповеди!» – обратилась она к соседке. Та тут же ответила – «Да крещёные оне таперь и Господа Нашего почитают». Тут Анна снова обратилась ко мне – "Неуж вы со своим верхним образованьем-то стали таким-жо верущыми, как и простой народ?».
Я ей улыбнулся и просто ответил - «Анна, перед Ним мы все равны. И образование тут не имеет никакого значения. Ладно, мне пора» – и я встал со скамейки. Тут Мария одёрнула меня за рукав – «Ты энто, уж прости нас, грешных, за «ехидну»-то поначалу. Звать-то хоть тя как, мил человек?». Я ответил – «Николаем баба Груша по Святцам нарекла, а папа с мамой согласились. С тем вот и живу». «Дай Бог те здоровья, добрый человек» – чуть не хором молвили обе старушки. Я им с поклоном ответил – «И Вам Милости Божией и Благости». На том и расстались. А я дальше шёл к дому с каким-то комом в горле и внезапно подкатившими слезами на глазах. Какие же всё-таки простые и искренние у нас люди, особенно – старушки...
Благодарю за внимание!
Спасибо Всем за то, что сумели найти в себе силы и время дочитать всё до конца, дорогие мои сегодняшние Читатели и будущие Подписчики! Если понравилось – ставьте палец вверх, а лучше – подпишитесь, если это Вас не затруднит. И конечно, для меня будут очень ценны Ваши мнения в комментариях.
С уважением, автор.