Не вижу. Таят вокруг все движенья. Туман опускает тяжёлое с неба, одетого в чёрные сплошь одеяния. Не вижу. Свет боле не нужен. Лишь краской служил для чернильного мрака. Скитался, кривясь, изгибаясь под стелящимся снегом. Лежит, догорая, теперь меж деревьев. Стволы их окутав собой, умирает. Ветер в почтении смолк, уступая. Дыхание Матери тихо приходит. Все звуки вбирая, безмолвием правит и водит моею рукой своевольно. Не вижу. Во тьме ощущаю Святые движения, что Древняя волей своей научает моё естество, в трепещущем теле тянущее жадно у шёпотов внешних мелодию скверны. Трезвучия манят все чувства наружу. Сквозь поры и жилы душа прибегает от стенок из кожи к кружащейся чёрной неистовой пляске. Касанием призрачным чувствую Зверя. Всё воет и молит. Не вижу. Вьются вокруг и спиралью буравят, стремятся во тьме витой линией к небу толпы неназванных. Свод бестелесный чёрным покровом к земле примыкает, и вмиг отвечает изгибом земля. Под стопою нет тверди, но члены сковало. Нет края и граней, но давит повсюду и нечем дышать. Падением вниз откликаются чувства, но тихо везде, и движения мёртвы. Ничто недвижимо, и всё происходит. Нет нигде места – есть вечный простор. Вот страх умирает, и с холодом вижу я снова. Я вижу. Я вижу во мраке без света всю жуткую красоту. Немею, вростаю и жажду забвенья, чтоб снова остаться в ночи одному. Снова увидеть чёрное небо и заново Древней отдаться во тьму.
