О Линде П. у меня не сохранилось отчётливости первого впечатления.
Мы оба трудились в визовом центре Португалии на Таганке, где все сотрудники являли собой удивительную синергию сплочённости и самоотдачи любимому на тот момент делу.
Все были молоды, большая часть- весёлыми, а оставшиеся- красивыми, и я не лукавлю- девушки даже провели опрос на этот предмет.
Я уступил длинноволосому мальчику с жеманными манерами и речью, по имени- и это не авторский вымысел- Иоганн, настолько уморительно- колко выражавшему свою позицию, что ни у кого не возникало мысли выспросить за его ориентацию. Сам он позиционировал себя, как андрогин и асексуал.
Мы высматривали интересные факты в анкетах заявителей, смеялись над фотографиями в паспортах, которые сканировали и вносили в систему.
Всем руководил апатично- хмурый Олег, который вечерами напивался ягуаром, на работу приходил к обеду, после чего откисал в своём закутке под бешено работающим кондиционером.
Иногда он срывался на подчинённых, но ко мне всегда был лоялен, судя по всему, видя собрата по несчастью. Только один раз он подошёл: ‘Сегодня ты, конечно, перегнул. Сейчас ещё куда ни шло, но утром’, имея в виду моё амбре.
Тем не менее меня выпускали в зал, где я консультировал прихожан, которые, видя харизму и обаяние молодости, выглаженную бледно- лиловую воss, заправленную в бежевые чиносы, делали скидку на посторонний запах, замаскированный bleu de сhanel.
Нельзя мне было быть только на front office- обслуживать из окна.
Однажды я нахамил женщине из турагентства, принесшей кучу анкет и паспортов, требующих внесения в систему, которая именно в тот момент зависла. Первые минут десять она сдерживала негодование.
После чего, очевидно думая, что это из-за меня происходит задержка, начала приспускать воздух и изливаться.
Себя же я не держал ни секунды.
На меня написали жалобу, я в ответ,- где патетично изложил, что случившееся считаю диверсией-
тогда я написал ‘диверсификацией’, прекрасно отдавая отчёт, что это совершено другое, имеющее абсолютно стороннее значение слово, но использовал именно его, просто потому что больше нравилось- фонетика одержала верх над семантикой.
Было ещё очень много смешных моментов- когда все объелись таблеток пустырника на праздник в честь открытия, и весь день так проходили- ватные и хихикающие.
Но важность ведь исходит не из конкретики событий или обстоятельств, а состояния и эмоций, ими вызванных.
В одну из майских пятниц, когда темнеет уже по- летнему поздно, а согревающее солнце ещё не тяготит, перетекая в душный зной, мы решили сходить в бар, расположившись на траве во внутреннем дворике.
Пили крепкий и визуально эффектный коктейль Облака (так же, по- моему, называлось само заведение, если я ничего не путаю).
Все были красивые и весёлые, даже официантки, одна из которых помогала мне, подсвечивая телефоном, искать на земле упавший кусок гашиша- не задав ни единого вопроса и не вызвав, как минимум, администратора. Удивительно, но среди однотонной, скомкованной земли, полностью совпадавшей по органолептическим характеристикам искомому, я его нашёл.
После того как начало отчётливо темнеть, опустили экран и вынесли проектор, наш товарищ, обещавший девушке быть дома, решил уйти,- в итоге он заблудился в станциях, не успел на электричку, и шёл пешком, прийдя лишь к четырём часам утра.
Нас осталось трое- Я, Линда и странный мальчик интровертного типа, уверявший всех, что страдает ОКР, но мы решили, что таким образом он просто позирует, и диагноз- единственное, посредством чего он может хоть как- то себя выделить.
Я отошёл по нужде, а вернувшись застал сидящих с загадочным и напряжённым выражением лиц-игрушечный саспенс вызвал внутреннюю улыбку.
После, я лицезрел единственный в своей жизни каминг-аут.
Выглядел он до нелепости натужным и неуместным. По окончанию своей непродолжительной тирады, выступающий зазывно вглядывался в наши с девушкой глаза, пытаясь нащупать малейший налёт возникшего интереса или хотя бы удивления.
И то ли выпитое напрочь ампутировало в нас все чувства- на худой конец, жалости к распинающемуся и лезущему вон из всех чресел оппоненту, то ли мы были увлечены исключительно произведением невербального впечатления друг на друга- я бережно соблюдал баланс между частичным отсутствием акцентированного внимания и созданием полного ощущения приятия, что её ноги уже как десять минут были перекинуты через мои.
Молодой человек видел это, в смысле- абсолютное отсутствие интереса к нему с нашей стороны. Сознавая, что бить больше нечем, он решил идти ва- банк давлением на жалость: раз всё такой пиздец, пойду в гей- клуб- напьюсь со всеми вытекающими.
Не сговариваясь, без переглядок и приглашения, мы с девушкой ответили решительным согласием, что поедем с ним.
Смешавшись и немного поперечив, он был вынужден согласиться.
Мы были эффектны, даже не будучи парой- она, чуть не до анорексичности, худая, с жирно подведёнными стрелками и карминовым каре, со скандинавским типом лица и трогательными веснушками, раскрывшимися, благодаря солнечной погоде.
В такси мы попросили остановиться за квартал от клуба, чтобы я успел выкурить оставшееся. Через отражение в зеркале заднего вида нас бессловесно и завистливо презирал водитель.
На входе, в качестве входного билета, с расчётом на дальнейшую эксплуатацию, посетителям выдавалось по одному дешёвому презервативу.
‘Скорее всего, специально продырявили’,- решили мы с девушкой, но сразу же опровергли: ‘А смысл’.
Чуть поодаль- dark room, где, по всей видимости, и происходили содом и гоморра, а тот самый ‘билет’ приводился в эксплуатацию.
Спустя коридор- дансхолл, где я наконец вспомнил, в какого рода заведении мы находимся.
Не могу сказать, что ощущать однозначность взглядов со стороны аналогичного мне пола до омерзения невыносимо.
Опять же- мой допинг, девушка, цель- провести время с ней, и, как ни крути, жалость в отношении нас (не) пригласившего,- чётко ловившего взгляды окружающих на каждого из нас, соотносившего их по количеству, оттого всё больше расстраиваясь.
Девушка- то ли намеренно, либо от переизбытка чувств, решила станцевать.
Я смотрел на её взвитые выше головы руки, описывающие неправильные восьмёрки бёдра, и, коррелируясь со стробоскопическим неоном, это выщелкнуло какой- то тумблер в моём нервном центре.
Нельзя считать безусловной любовью ничего, вплоть до инстинктов матери, но тогда я, в первый и последний раз, стал чуть ближе к пониманию этого чувства.
Мы перешли в огромную, застеклённую сверху мансарду, где попеременно на небольшую сцену выходили драг- квин всех мастей и остроумно развлекали выпивающую публику за столами.
К нашему с девушкой подсела одна из пар, о чём-то говорила, угощала водкой с адреналин раш, а наш товарищ, к тому времени уже совсем забытый и поникший, то появлялся, то исчезал- полагаю, безрезультатно пытаясь прибиться хоть к кому-либо.
Под наступающее утро, мы с этой парой поехали в ещё не открывшееся ‘Скромное обаяние буржуазии’ и ещё куда-то, где нас не пустили.
Под конец- просто наблюдали, как ими парно едятся не заходящие на тот момент нам в желудок крылья в КФЦ на Маяковской. От приглашения домой мы отказались.
В вестибюле метро, прощаясь, она крепко обняла меня- внутренне я ничего не ощутил, хотя оплёл руками её талию. Позднее она призналась, что это был ярчайший триггер, повлекший дальнейшее.
Поспав три часа, я был разбужен звонком того харизматичного андрогина с работы, узнавшего о наших похождениях и требующего их подробностей- он жутко не любил нашего ночного товарища и, при любом выдающемся случае, дискредитировал в нём всё, в особенности гендерную принадлежность, считая её настолько же лживой, как всё в нём, и преподносимой сугубо в качестве заманухи к своей, едва выразительной, личности.
Я с легкостью согласился на встречу, сходил в ларёк, где опрокинул пиво, надел бледно- розовое lacoste, надушился allure и пошёл к ближайшей моему дому станции метро, после чего позвонил сразу же приехавшей девушке.
Проговорив до вечера в парке, я, закусив губу, выдал приглашение к себе с ночевой. Мальчик вежливо слился, мы же сходили за бутылкой белого вина, с, до неприличия, широким горлышком. Дома интеллигентно посмотрели вручение Золотой маски: ‘Начали за здравие, а закончили за Раппопорт’.
Я всегда тушуюсь в эти моменты, даже когда обоюдная симпатия очевидна, страх получить, услышать, едва уловить в слабом отблеске глаз отказ во взаимности заставляет учащаться сердцу, а мышцам- получать импульсный отказ в движении.
Я сдвинул свою руку вплотную и прикоснулся ко всем подушечкам пальцев своими. Её, в ответ, проскользили вниз, вдоль моих, и, проникнув между, сцепили кисть.
‘Это ещё ни черта не значит’,- я повернул голову вправо и приблизил лицо в направлении к её губам.
В ту ночь мы впервые спали вместе: просто рядом и просто спали. Перед сном ещё раз сходили за коньяком, а утром пили безалкогольную газировку. И я долго целовал её губы, прежде чем отпустить через турникеты метро.
У нас всё только начиналось.