"Извощик. К Бахаревой Сушне.
-Квадцать допеек.
-А по хорде мочешь?
(старая шутка)
.
Ликвидирована столетняя Сухаревка. 5 000 квадратных сажен занимала она. [сажень-2,13 метра. Прим. - Фактографесса*] И десятки лет старая дума, мечтавшая о ликвидации этого заражающего окрестности торжища, не знала, куда его перевести.
7 000 квадратных сажен пустыря было рядом, и Московский Совет занял его под сухаревское торжище. Тут же, рядом, в углу межлу Садовой и Трубной улицами, существовало владение Гефсиманского скита, где когда-то были монастырские огороды, последнее время дикий пустырь, притон тёмного люда. Теперь это- "Новая Сухаревка", строго распланированная, с рядом деревянных бараков. В них помещаются 1647 отдельных магазинов, из которых 1000 уже заняты торговцами. Чистота, порядок, электрическое освещение огромными фонарями для ночной охраны, 6 водонапорных кранов и пожарная сигнализация. Бараки расположены по отделам: галантерея, обувь, кожа, одежда, москательный, щепной, скобяной, шапочный, стеклянный, мебель, меха, мануфактура, мясной, рыбный, мучной, письменные принадлежности, табак и пока только две книжных лавки букинистов и ни одной антикварной.
-Где же антиквария? - спрашиваю одного старого сухаревщика.
-Старьёвщики-то? Да кому теперь ихнее барахло нужно. Вот там, в "развале" есть один-другой со своими рогожками.
Для "развала", т. е. именнодля толкучки, отведён угол ближе к Трубной улице. Его со временем отгородят от рядов.
А пока иду туда. Это пахнет старой Сухаревкой. Развалены на рогожках и полотнах товары: замки, ключи, отвёртки, старое железо, куски кожи для починки обуви, ржавые гвозди и обломки. Точильщик на своём станке шлифует ржавый топор. Дальше, вдоль забора, выстроены ряды порыжелых сапог, калош, груды тряпья, подушек, рвани. Трое татар горячатся на своём языке, осматривая и выворачивая поношенное пальто молодого человека в старом пиджаке. Вот и "антиквар" с несколькими хрустальными и фарфоровыми посудинами и поломанной скульптурой. Там невозмутимые китайцы как тени, двигаются с трещотками, женщины с ярко красными самодельными букетами, "ручники", обвешанные платьем, кружевами, кто с чем в руках, то становятся в линию, то расходятся. Покупают пока мало.
А вот и самое весёлое место толкучки-обжорка. Длинный обжорный ряд начинается с бабы с покрытым подушкой и замотанным ситцевым одеялом ведром, из которого она за гривенник накладывает полную тарелку мятой картошки и поливает её из кувшина грибным соусом. Пахнет постным маслом. Рядом другой "скоромный" аромат: на жаровне кипит и брызжет жареная колбаса, и тут же блюдо с варёной свининой. Вот блинница печёт белые блины и поливает их маслом. Один за другим несколько самоваров с горячим медовым сбитнем, лотки с булками и бутербродами. А кругом раскрасневшиеся лица питающихся. (продолжение следует)
"Известия", 17 апреля 1925