Легенды Кунсткамеры
"Приятель дорогой, здорово! Где ты был?" -
"В Кунсткамере, мой друг! Часа там три ходил;
Всё видел, высмотрел; от удивленья,
Поверишь ли, не станет ни уменья
Пересказать тебе, ни сил.
Уж подлинно, что там чудес палата!
Куда на выдумки природа даровата!
Каких зверей, каких там птиц я не видал!
Какие бабочки, букашки,
Козявки, мушки, таракашки!
Одни, как изумруд, другие, как коралл!
Иван Крылов
Кунсткамеру основал в Петербурге Петр I. Здесь собирались всевозможные диковинки со всего света и редкости для просвещения всех желающих. Да и сам царь нередко привозил из своих многочисленных поездок ценные экспонаты для своей новой затеи. Один только скелет Николя Буржуа чего стоит.
Все начиналось как царская забава и размещалось в царском дворце, что вполне в духе Петра Алексеевича, который додумался-таки поставить банку с отрубленной головой Монса в спальню своей супруги.
Впрочем, вскоре коллекция настолько разрослась, что потребовала нового помещения. К тому времени уже прошли дознания по делу царевича Алексея, приближенные которого были казнены или сосланы. Среди казненных оказался и первый начальник Петербургского адмиралтейства, доверенное лицо царевича Алексея Петровича Александр Васильевич Кикин. Коллекция переехала в особняк опального вельможи — так называемые «Кикины палаты». Но люди не спешили наведываться в это подозрительное место, да и расположено оно было на окраине[1].
Открытие Кунсткамеры состоялось в 1719 году, довольный идеей, Павел Ягужинский[1] предлагал сделать вход в экспозицию платным, но император был реалист. Он прекрасно понимал, что вряд ли отыщет желающих ехать в такую даль ради сомнительного удовольствия полюбоваться на чучело утконоса или тельце младенца в пробирке. Поэтому он повелел раздавать всем пришедшим разночинцам по чарке водки и по чашке кофе для непьющих, а также по бокалу венгерского вина для знати. Новшество понравилось, но остались и недовольные, так, к примеру, многие дамы жаловались царю, что их супруги по целым дням пропадают в Кунсткамере.
Впрочем, даже водка не собирала достаточное количество публики, поэтому Кунсткамеру было решено перенести ближе к центру города, но сделали это уже при советской власти в 1927 году, местом ее окончательной прописки стал Васильевский остров. Место выбрал еще Петр Алексеевич, приметивший на берегу Невы две сросшиеся ветвями сосны. Это был знак: здесь и только здесь следует размещать музей с диковинками.
Но кроме обычной публики Кунсткамера буквально с первых дней своего существования обретает своего собственного призрака, им становится бывший владелец особняка — казненный Кикин.
После переезда музея призрак Кикина, должно быть, так и остался в Кикиных палатах, зато новый дом немедленно населился невиданным доселе полтергейстом. Есть мнение, что огромное количество аномальных явлений в кунсткамере объясняется тем, что кроме скелетов и чучел, на стендах и в запасниках кунсткамеры хранятся предметы культа разных народностей, волшебных амулетов, талисманов, оберегов, которые и создают такую ауру места.
Музейные работники рассказывают о предметах, тени которых перемещаются сами по себе, о бронзовой кошке, подмигнувшей как-то одному студенту, оставшемуся «на спор» в одной из кладовых Кунсткамеры на ночь.
Мы с Вами уже коснулись истории призрака Николя Буржуа, череп которого потерялся и затем в спешке был заменен другим — не по размеру маленьким.
А вот любопытное продолжение истории казненной фрейлины Гамантовой, или Марии Гамильтон, после того как детоубийцу казнили, и Петр Алексеевич, стоя на эшафоте с головой своей бывшей любовницы, прочитал «восхищенному» собранию лекцию по анатомии, голову заспиртовали и отправили в царскую коллекцию. Откуда она благополучно, вместе с другими экспонатами, была доставлена в дом Кикина. Прошло еще сколько-то лет, и голова исчезла вместе со спиртом.
По поводу спирта тут же возникла блестящая догадка, и был найден подозреваемый — в дрезину пьяный сторож Кунсткамеры, который чистосердечно признался, де, употребил означенный медицинский продукт по назначению. Ходил с обычной вечерней проверкой, увидел незакрытую банку со спиртом. Но ведь сторож, он хоть университетов заморских и не заканчивал, а знает, нельзя оставлять спирт открытым. В общем, спас. Что же до головы — не видел, не было.
Самое странное, что в пропаже головы были обвинены английские моряки, чей корабль как раз в то время стоял в порту на якоре. Те долго отпирались, мол, не видели никакой головы, и в кунсткамеру не вламывались, так что в результате их пришлось отпустить за отсутствием доказательств. А через год вместо одной женской головы доблестные мореходы привезли откуда-то три мужских, по их собственным словам «басмачей». Обмен был признан равноценным.
Сфинксы
Она пришла из дикой дали —
Ночная дочь иных времён.
Её родные не встречали,
Не просиял ей небосклон.
Но сфинкса с выщербленным ликом
Над исполинскою Невой
Она встречала с лёгким вскриком
Под бурей ночи снеговой.
Александр Блок, «Снежная Дева»
На сегодняшний день трудно представить Университетскую набережную Невы без прекрасных сфинксов. Когда-то эти сфинксы охраняли вход в величественный египетский храм, построенный около Фив для фараона Аменхотепа III. Это подлинные египетские сфинксы, а не поставленный вместо них муляж, как это иногда рассказывают. Кстати, им 3,5 тысячи лет, и они намного старше самого города.
Тем, что в Санкт-Петербурге появились сфинксы, мы обязаны Андрею Николаевичу Муравьёву[1], отправившемуся в 1830 году в паломничество по святым местам и оказавшемся в Александрии, где путешественник и обнаружил привезённых для продажи сфинксов.
Изваяния так понравились Андрею Николаевичу, что он тут же написал государю Николаю I, тот перенаправил послание в Академию художеств. Пусть сами решают, нужны городу сфинксы или как-нибудь без них обойдемся. Академия подобное приобретение одобрила, но пока шла переписка, владелец успел продать их в Париж. Наверное, так бы теперь и стояли сфинксы, украшая набережную Сены, если бы не революция во Франции.
Революционерам египетская экзотика была без надобности, и они с радостью перепродали сфинксов России.
И, разумеется, городской фольклор немедленно включил сфинксов в городские легенды.
К примеру рассказывают, будто утром выражение лиц сфинксов спокойное и умиротворённое, кстати, лицо сфинкса — скульптурный портрет фараона Аменхотепа III, к вечеру же выражение лиц меняется, делаясь зловещим.
Говорят и о том, что сфинксы порой поворачивают головы. Впрочем, в Питере все статуи время от времени делают попытку слегка размяться. Но сфинксы во время наводнений так же любят плавать по Неве, время от времени нападая на суда. Скорее всего, просто забираясь отдохнуть…
В ХIX веке в Петербурге жила ведьма, которую все называли Траурной Букетницей, настоящее имя не сохранилось. Эта злобная личность подкидывала букетики фиалок, оплетенные траурной ленточкой или волосами мертвеца, найти такой букет означало обзавестись хорошей порчей, а то и профессиональным проклятием. Люди с богатым воображением и слабыми нервами немедленно впадали в меланхолию и даже умирали.
Ходил слух, будто коварная букетница заговаривает свои цветы непосредственно возле египетских сфинксов.
В одном из предсказаний о гибели города сказано: «Сколько простоят на Неве сфинксы, столько простоит и город». Говорят, что советское правительство, зная об этом пророчестве, отказалось продавать сфинксов на Запад.
А еще есть легенда, будто бы Николай I откуда-то узнал, что сфинксы могут спасти город от наводнения, и именно поэтому решился на столь дорогую и странную покупку. И вообще Николай I знал, что Петербург находится на одном меридиане с пирамидой Хеопса, но пирамида лежит на 30 широте, а Петербург — на 60-й.
А вот еще один очаровательный миф прямо из детективного романа «Аромат смерти» Антона Чижа: «Ночь выдалась густая. Фонари еле разгоняли морозную мглу. В их блеклом свете строение, перекинутое через белое полотно речки Фонтанки, казалось загадочным и таинственным. В самом деле, мост, названный Египетским, поражал воображение.
Сфинксы средней упитанности охраняли его на четырех каменных тумбах. С каждой стороны моста — по три колонны, через которые перекинуты прямые балки. Они напоминали вход в гробницы фараонов, а заодно держали строение на цепях. Детали моста густо покрывали иероглифы и древние символы. Построили его лет семьдесят назад, когда в моде было все древнеегипетское. В те годы конструкция вызывала восторги. Потом к мосту привыкли, а нынче часто ругали: колонны, торчавшие посреди пролета, мешали проходить телегам. Ломовые извозчики от души бранили мост: кому охота объезжать до следующей переправы. Только конные всадники ездили с ветерком.
Пролетка с поднятым верхом остановилась невдалеке от ближнего сфинкса. Внутри виднелись фигуры. Извозчик сложил хлыст, видно, знал, что будут ждать.
— Ну, и зачем вы меня привезли сюда?
Ванзаров трижды проклял свою уступчивость, не подобающую рыцарскому сердцу. Надо же было согласиться на обещание «там все разъяснить». И вот пожалуйста: там — пустое место.
— Я тут полистал кое-какие древние книги… — таинственным шепотом начал Орсини, — …и понял важную истину. Этот негодяй обычный человек. Но думает, что вампир. А потому хочет вести себя как настоящий вампир. Он хочет получить силу и невероятные способности, присущие вампирскому роду. Для этого ему надо зайти в царство мертвых и вернуться обратно. Понимаете?
Такие разговоры в темное время суток даже на чиновника полиции действуют угнетающе. Но фокусник горел идеей, буквально освещая пролетку:
— Ему надо войти в иной мир, чтобы вернуться непобедимым. А где такое место в столице? Именно здесь! Этот мост — дверь в царство мертвых. Весь в символах древней магии. Самое вампирское место. Он должен оказаться здесь, чтобы попытаться проникнуть за пределы нашего мира и вернуться обратно. Вспомните надпись на руке! Это знак того, что он предпримет попытку совершить переход!
— Почему именно сегодня?
— Полночь новолуния! За пару секунд до двенадцати он может нырнуть сквозь эти ворота и вернуться обновленным. Этого нельзя допустить! Вы должны его остановить или помешать. Иначе с ним не справиться.
— Вот так запросто пройдет?
—Надо знать специальные заклинания, но он ими уже владеет, без сомнений!
Родион попытался разглядеть стрелки карманных часов. До назначенного срока оставалось не больше трех минут.
На той стороне появилась неясная фигура. Прямо скажем: Неизвестный.
— Смотрите! —– взволнованно зашептал Орсини и даже схватил соседа за отворот пальто. Ванзаров аккуратно освободился. Ну, и что в таком положении делать логике? Даже револьвера не имеется.
Виляя, словно по узкой тропинке, Неизвестный достиг центра моста и замер.
— Ну конечно! Ворота — посредине! Что же вы медлите? Будет поздно!»
[1] Андрей Николаевич Муравьёв (30 апреля (12 мая) 1806, Москва, Российская империя — 18 (30) августа 1874, Киев, Российская империя) — камергер российского императорского двора; православный духовный писатель и историк Церкви, паломник и путешественник; драматург, поэт. Почётный член Императорской академии наук (1836).
[1] Граф (с 1731) Павел Иванович Ягужинский (1683, Великое Княжество Литовское — 6 (17) апреля 1736, Санкт-Петербург) — русский государственный деятель и дипломат, сподвижник Петра I, обер-шталмейстер (1726), генерал-аншеф (1727), первый в русской истории генерал-прокурор (1722—26, 1730—35).
[1] Санкт-Петербурге по адресу Ставропольская улица, дом 9.