Есть очень важный вопрос, обсуждение которого в публичном поле не ведется - вопрос о выборе национальной политики бывшими республиками СССР. Между тем, этот выбор предопределил последующую тридцатилетнюю историю постсоветского региона и в некотором смысле объясняет сегодняшние конфликты и взаимные обвинения в фашизме.
В чем суть. После развала Союза новые независимые государства сменили советскую экономику на капиталистическую, и тут вопросов не возникает: мир был двуполярным, один полюс рухнул - значит нужно ориентироваться на второй. Все предельно логично. Но национальная политика почему-то не была снята под копирку с современных западных стран вместе с экономической моделью.
Каков современный взгляд на нацию на Западе? В социологии его принято называть "конструктивистским", или "модернистским", а суть его в том, что нация рассматривается совсем не как некий единый организм, состоящий из людей-индивидуумов, который рождается, растет и развивается естественным образом, как природный феномен. Нет, нация рассматривается как просто социальный конструкт - как некая условность, как результат соглашения граждан о том, кто они есть и к чему стремятся.
Такой подход связан с понятием "гражданской нации", когда американцами считаются и араб из Марокко, и француз из Бордо, и латинос из Мехико, и китаец из Шэньяна - главное, что у них паспорт США, и они верят в "американскую мечту". Безусловно, основную роль в построении нации играет элита, их интересы, амбиции и прочее. Они выстраивают такое общество, которое позволяет им наиболее эффективным образом наладить жизнь своих налогоплательщиков, проживающих на территории государства. Именно территория играет тут ключевое значение, а не ответ на вопрос, какой этнос на этой территории жил раньше, а какой позже. Государство выступает как надэтническое образование.
И вот новые государства с неоднородным этническим составом получают независимость. Конструктивистский подход предполагает, что нужно исходить из текущего положения и строить государство так, чтобы удобно было представителям всех социальных групп, в том числе и этнических. Если всем будет тут хорошо, то специалисты и умные головы не будут покидать страну, экономика от этого выигрывает - а это очень по-капиталистически.
Но нет, в Прибалтике страны сразу объявили русскоязычных негражданами и лишили их права участвовать в выборах, а в остальных стали выстраивать нацию согласно эссенциалистского подхода - это тот самый, который как раз рассматривает нацию как природный организм, как, условно говоря, единокровный, единомыслящий этнос.
Еще на тему взаимоотношений разных этносов в контексте борьбы за историю можно почитать в этой моей статье "Полиисторический период".
Везде стали создаваться мифы о "Золотом веке" этноса, чье название было в наименовании советской республики, из которой образовалось новое государство, и пошла волна "постсоветского романтического национализма".
Романтический национализм - это период в истории Европы, который возник как реакция на завоевания Наполеона в начале XIX в. В то время в Европе народы стали искать вдохновение не в образах побежденных французами монархов, а в народном духе, в эпосах - "Песни о Нибелунгах", "Песни о Роланде", "Беовульф", "Сага о Хервёр" и т.д. Так же, как и теперь, стали обращаться к прошлому, к Золотому веку, когда народы были на пике благоденствия и славы. Народы, а не монархов, начали рассматривать (и изображать в художественных образах) в качестве истинных субъектов истории.
Вспомнили в постсоветских странах и понятие "титульной нации", - тоже родом из XIX века, но не начала, а конца. Тем не менее, любой, кто знаком с биографией автора этого термина, Мориса Барреса, согласится, что это был человек эпохи романтизма.
Повторюсь, все это из века XIX-го. В веке XX-м западная социология уже рассматривала нацию как конструкт, а не как природную субстанцию, дарующую внутреннюю энергию индивидам, делающую нацию пассионарной, деятельной, мощной и все в таком духе. Обвинения Западом России в том, что она тащит мир в XIX век вполне могут быть обращены и к постсоветским республикам, только они окунулись в атмосферу прошлого на тридцать лет раньше. Почему Запад не возражал против такого ухода в прошлое новых республик, думаю, и без пространных объяснений понятно - их устраивало все, что делает возрождение СССР невозможным в будущем.
Но почему сами республики, перестав быть советскими, в своем нацбилдинге решили вернуться в XIX век? Была ведь причина.
Марксисты - люди умные, пожалуй, одни из самых трезво мыслящих сегодня аналитиков, говорят: все дело в стремлении защитить свой капитал от посягательств со стороны других стран. Россия рядом, Запад тоже недалеко, все не прочь получить кусок богатств с новых территорий. Поэтому ставку надо сделать на коренной этнос: капитализм принимать, но Запад поругивать за то, что он не учитывает местную специфику. С Россией участвовать во взаимовыгодных проектах, но поругивать русских за их великодержавный шовинизм. В результате элиты получили нации, которые они обдирают как капиталисты, но в случае если Запад, или РФ захотят их в этом деле заменить, они всегда могут призвать народ на защиту "традиционных ценностей", а на самом деле - капитала, принадлежащего элитам.
Чего марксисты не учитывают, так это чувства ущемленной гордости, которое явно имело место в СССР, несмотря на все попытки Москвы построить полиэтническое государство, в котором все этносы будут равными. Конечно, можно привести сотню правдивых фактов, говорящих о поддержке всех этносов и сказать, что не было никакого ущемления. Но были и другие факты, более личные, менее глобальные, которые все равно перевешивали. Да, коренные языки имели статус государственного, и литературу развивали так, как сегодня далеко не все у себя развивают. Да, следили за представленностью этносов в составе управленцев и студентов. Формально все выглядело замечательно. По факту же люди ощущали себя вторым сортом. И в этом случае субъективное перевешивает объективное. Попробуйте убедить обиженного человека, что обижаться ему не на что. В 90% случаев ничего у вас не выйдет, хотя причиной обиды объективно может быть совершенный пустяк. Никакие аргументы типа "русские построили города, в которых вы теперь живете", - даже если это правда, - не смогут погасить ощущение обиды, которое народы соседних государств субъективно ощущали в Советском Союзе. Скорее, наоборот, из уст бывших оккупантов такой аргумент будет звучать как новое оскорбление, как новая попытка унизить.
С получением независимости именно это чувство обиды и стало основой для построения новых наций. Такая обида имеет научное название - ресентимент. Ресентимент сегодня один из главных мотивов современной политики не только в постсовке, но и вообще в мире. Все чувствуют себя незаслуженно обиженными, угнетенными, ущемленными и требуют равенства, либо уважения - черные в США, ЛГБТ на Западе, коренные народы в России, консерваторы по всему миру, русские в бывших республиках, и т.д. и т.п.
Экономически новым элитам было выгодно оставить русский язык государственным и развивать полиэтническую нацию, в которой все равны, но чувство обиды присутствовало и у местных элит, и у народа. И вот это чувство обиды, которое, на мой взгляд, было аналогично чувству обиды народов Европы, завоеванных Наполеоном, и сыграло свою роль.
Ведь, если вспомнить Германию тридцатых годов, то все тот же ресентимент стал основным мотивом для появления там всем известной исторической фигуры, которую все чаще вспоминают сегодня. Итальянский фашизм - дитя, рожденное обидой от непризнания территориальных притязаний страны после победы в Первой мировой. Там, где есть ресентимент, там можно ожидать и фашизм. Собственно, сегодня обвинения в "фашизме" правильнее понимать как обвинение в ресентименте, в действиях, продиктованных обидой и реваншизмом. Сегодняшний "фашизм" - это политический ответ на обиду нации, или любой другой социальной группы. Однако, такой ответ сам становится причиной ресентимента другого народа. Зло порождает зло.
Национальные мифы в постсоветских странах стали создаваться так, что советский период выглядел в них мрачной страницей, а обретение независимости - как светлое и радостное событие - возращение на землю обетованную, обретение утерянного Золотого века. При этом, как мы помним, на референдуме 76% населения проголосовало за сохранение СССР, а в ряде республик этот показатель составлял свыше 90%. То есть большинство тогда воспринимали эти перемены совсем не как благо. Далеко не все верили в созданные национальные мифы и позже, но стабилизация экономики, снижение уровня образования и многолетняя пропаганда делали свое дело.
Как к такому мифу относились русские граждане новых стран, мало кого волновало. Точнее, эти мифы потому и строились так, чтобы ответить на обиду, перенесенную от русских. Русские родились в СССР, где всякий этнос был ценен (они ведь не ощущали той обиды, которую чувствовали другие этносы и искренне верили в эту идеологему), а потом вдруг оказались гражданами стран, в которых они были объявлены этническим меньшинством, по сути людьми второго сорта.
Так прошло тридцать лет. Это не мало. Это примерно половина срока существования СССР. И все это время русские, проживавшие в постсоветских странах расплачивались перед другими народами за обиду, которую те ощущали в советский период. И если обида этносов в советское время формально нивелировалась заводами, электростанциями и домами, которые и сегодня еще составляют весомую долю национального благосостояния, то ощущение обиды русских в постсоветский период никак и ничем не уравновешивалось. Доля русского населения этих стран сокращалась. Они переезжали в Россию, где рассказывали о своих обидах.
Еще на тему отношения к русским после начала СВО можно почитать в этой моей статье "Русские как козлы отпущения".
А потом началась СВО на Украине. Главный лозунг операции - денацификация. Защита русского населения от обид украинскими националистами. Мир тут же зашумел - какой такой украинский национализм? И стали приводить множественные факты, доказывающие, что нет там никакого национализма, и русских никто не притесняет, ровно так же, как это делали русские, когда их обвиняли в унижении других наций СССР. И ровно так же эти факты не воспринимаются теперь русскими как аргументы, потому что субъективное чувство обиды было и есть, хотя можно привести в пример и президента еврея, и свидетельства самих русскоязычных украинцев и массу других фактов.
И вот мы оказываемся в ситуации, когда все стороны видят друг друга фашистами. Россия видит унижение русских в постсоветских странах, и это порождает реакцию. Постсоветские страны уже привыкли смотреть на русских как на оккупантов, которые должны отвечать за обиды советского периода. Тотальный ресентимент воскрешает страшные образы последней мировой войны. Кругом фашисты и гитлеры. Все недовольны и хотят чтобы кто-то за это ответил.
И вот тут здоровый конструктивистский подход совсем не помешал бы, хотя его что-то не очень видно, я, например, пока не наблюдаю. Эпоха постсоветского романтизма сегодня находится в кульминации. Сегодня вряд ли кто-то прислушается к аргументам о необходимости рационального подхода. Они не способны конкурировать с призывами к битве до победного конца.
Но я думаю, что начало нормальной, спокойной жизни в регионе возможно только при подключении принципиальных рационалистов, а не романтиков. Да, репутация рационалистов сегодня подмочена. Они большей частью выродились в софистов. Они просто обосновывают то, что выгодно элите, поскольку элита им платит. Толковые аналитики могут легкими постукиваниями пальцев по клавишам обосновать, что черное - это белое.
В этом вызов и основная проблема современных рационалистов. Они должны работать без заказчика, потому что сегодня заказчика, заинтересованного в мирном единстве стран Евразии, нет, а значит работа эта не будет оплачена. Хочется верить, что голос разума все же зазвучит и будет услышан со временем, и что этот голос со временем убедит власти и народы договариваться, а не враждовать.
Началом же такого рационального полилога - потому что речь идет о гармонизации огромного полиэтнического региона Евразия - должно начинаться с осознания причин происходящего и принятия ответственности за большей частью непродуманные эмоциональные реакции, которые легли в основу внутренней политики постсоветских государств.