Начинаю терять нить повествования.
...
Телевизор. Звон. Соседи. Звон. Да. Соседи. Скоты! Раньше. До апреля, у меня с ними были прекрасные отношения. В гости ходили друг к другу. После ухода Нины всё изменилось. Это она их подговорила портить мне жизнь. Я в этом был тогда уверен. Сейчас – не совсем. Они начали стучать в стены. Как-то пришел сосед слева. Просил не включать громко телевизор. Я его не слышал. Догадался по жестам. Пытался ему объяснить, что мне нужен шум. Что у меня звенит в ухе. Орал. Нет. Не на него. Просто, чтобы слышать, что говорю. Иначе создается ощущение беззвучного открывания рта. Сосед удивленно смотрел на меня. Затем повертел пальцем у виска и ушел.
Следом за ним потянулись и другие сволочи. То есть, соседи. Они словно все сбесились. Тарабанили в дверь. А что им оставалось делать? Провод из электрического звонка я вырвал. Ругались. Даже угрожали. Почему? Я им не делал ничего плохого. Просто у меня звенело в ухе. Чуть прибавил звук телевизора. Зачем столько шума поднимать?
Кто-то из них однажды по своей «душевной доброте» вызвал неотложку. Я видел в глазок, как соседка снизу что-то рассказывала бравым парням в белых халатах. Размахивала руками. Показывала пальцем на мою дверь. Наверное, ее рук дело. Стерва! Я был готов ее придушить. Гнев меня переполнял.
Медбратья ушли. Соседка еще некоторое время стояла перед моей дверью. Прислушивалась, к звукам, доносящимся из моей квартиры. Услышать бы ей то, что сейчас слышу я.
Господи! За что? Дальше. Писать дальше!
Чтобы не наделать глупостей я бросился на кухню. И там дал волю чувствам. Грохнул об пол микроволновку. Разбил чайник. Одним движением смел со стола на пол гору немытых тарелок и кружек. Оборвал люстру. Сорвал со стены навесные шкафчики. Из них всё полетело вниз. Шкафчики я разломал в щепки. Грохот стоял такой, что даже звона, в некоторые моменты, не слышал. Чудом уцелевшую посуду крушил табуретом. Остановился лишь, когда в руке осталась одна сломанная ножка.
Светает. Ночью писал при свете экрана. Все лампочки разбиты. Разбито и сломано практически всё, что находилось в квартире. Даже обои со стен местами содраны. Зачем нужно было в дом тащить столько барахла? Всё тлен.
Прошло несколько дней. Я сидел в комнате, навалившись затылком на телевизор, когда в дверь снова начали стучать. Выглянул в глазок. Перед дверью стоял участковый, соседка снизу и еще двое соседей. Милиционер что-то говорил, глядя прямо мне в глаз. Наверное, думал, что я выйду. Придурок. Как и все остальные. Я еще в своем уме, чтобы не понимать, зачем ему это.
Участковый достал сотовый телефон. Куда-то позвонил. Разговаривал не долго. Вошел в лифт. Соседи разошлись по квартирам. Я вбежал в комнату. Выглянул в окно. Участковый вышел из дома. Сел на скамейку. Явно кого-то или чего-то ждал.
К подъезду подкатил милицейский «уазик». Из него вышли четверо. Я не стал дожидаться продолжения. Кинулся в кладовую. Взял монтировку и выскочил из квартиры. Дверь защелкнулась. Закрывать на оба замка не стал. Не было времени. Как потом оказалось, к лучшему.
Взбежав по лестнице до чердака, я взломал замок. Выбрался на крышу. Спрятался за вентиляционной трубой. На крыше тихо. Зазвенело так, что я застонал и упал на колени. Время, проведенное там, мне показалось вечностью. Когда мне хватило сил подняться на ноги и подойти к краю крыши, увидел, что милицейской машины уже нет.
Я сразу направился домой. Замок был сломан. Дверь опечатана. Я сорвал приклеенную участковым бумажку. Закрылся на второй, целый, замок. Прошел в комнату. Включил выключенный милиционерами телевизор. Прибавил громкость. Навалился на экран затылком. Шум ударил в уши. Сразу стало легче.
Мои соседи свихнулись. Все. Им всем требовалось лечение. В последующие дни они постоянно стучали в дверь и в стены. Кричали. Так и не поняли, что у меня звенит в ухе. Еще дважды наведывались милиционеры. Мне, как и в первый раз, удалось улизнуть от них. Больше они не появлялись. Соседи же, наоборот, активизировались.
Тяжело дышать. Звон. Звон и смрад. Задыхаюсь. Этот удушающий запах не выветривается. Вся квартира пропиталась им. Воняет, хотя прошло уже много дней.
Зашел я тогда в Нинину комнату, где она обычно проводила свои опыты. Опахнуло какой-то дрянью. Я пришел в негодование. Перевернул стол, уставленный колбами, пробирками и мензурками. Схватил с полки несколько бутылочек с реактивами. Швырнул их поочередно об пол. Они отскакивали от ламината. Подлетали вверх. Падали обратно, совершенно целыми. Оказывается, не так просто разбить маленькие стеклянные емкости. Меня это вывело из себя окончательно. Я начал вскрывать бутылочки, одну за другой. Содержимое разбрызгивал и рассыпа́л по всей комнате. Менделеев бы удивился, сколько химических реакций происходило вокруг меня одновременно. Шипело. Пенилось. Взрывалось. Дымилось. Искрилось. Местами вспыхивало огнем и само по себе гасло. Глядя на эту красоту, я немного успокоился. Удушающий, кисловатый запах наполнил помещение. Пришлось выйти, не досмотрев устроенную мной феерию. Плотно прикрыл дверь. Запах просочился в коридор и расползся по всей квартире. Позже я заколотил дверь гвоздями. Но, вонь продолжала проникать наружу и портить воздух.
Единственным другом и помощником в моей жизни остался телевизор. Только рядом с ним я себя чувствую легче. Разговариваю с ним.
Удивительно то, что мне даже в голову не пришло купить новый сотовый телефон или плеер. С ними я снова бы смог свободно перемещаться. Почему не купил? Наверное, потому, что я забыл про существование магазинов. В них тихо. От тишины звон становиться невыносимым. А для покупки, в магазине необходимо провести некоторое время. Еще и общаться нужно. А как, если звон заглушает не только человеческую речь, а вообще все звуки? Заходил я только в продуктовые магазины. Когда все продукты в квартире закончились, я вынужден был начать это делать.
Звон. Звон. Проклятый звон. Стискиваю зубы так, что они скоро крошиться начнут. Челюсти от напряжения свело.
Магазины. Магазины. Еда. Еду покупал только в супермаркете. Там не нужно разговаривать с продавцом. Зашел. Выбрал, что нужно. Расплатился и ушел. С усилением звона начал сокращать время пребывания в магазине. Покупки делал только в ночное время. Ночью нет очереди. И шанс столкнуться на лестничной площадке с соседями уменьшался до нуля. Звон. Он диктует свои правила.
Последние посещения гипермаркета длились считанные минуты. Я брал тележку. Вбегал в торговый зал. Не шел. Бежал между полками и бросал в тележку то, что успевал схватить. Разворачивался и мчался к кассе, на ходу вытаскивал из бумажника купюры. Бросал кассиру. Брал сдачу, правда, не всегда. Скидывал покупки в пакет и бежал домой. К телевизору. Перед ним уже рассматривал, чем мне предстояло питаться.
Готовить перестал совсем. Для этого нужно отходить от моей «Сонечки». Ем так. Что купил, то и съел. Единственным горячим блюдом остался чай. Воду для него кипячу в кастрюльке. Из нее и пью. Другой посуды целой не осталось.
Чай я пил последний раз, перед тем, как сел писать письмо. Ел, не помню когда. Совершенно нет аппетита. Как и сна.
Сон пропадал постепенно. Звон изначально не давал мне заснуть. Затем начал будить. Временной промежуток между засыпанием и пробуждением, с каждым последующим днем, начал сокращаться.
Последний раз я спал четыре ночи назад. Умудрился вздремнуть два часа. Звенело. Еще как, звенело. Всё же я отключился. Даже Нину видел во сне. Улыбалась. Пульс, зачем-то, у меня проверяла. Говорила, что всё хорошо. Успокаивала.
Я начал думать, что она искренне хотела мне помочь. Зря, наверное, с ней так поступил. Это всё звон! Будь он проклят! Она прекрасная женщина. По крайней мере, она не сошла с ума, как все остальные. Возможно, кроме меня и Нины вообще не осталось в мире нормальных людей.
После того, последнего, пробуждения звон стал невыносимым. Чтобы отвлечься от него, я начал стучаться головой о стену. Надеялся, что боль приглушит ненавистный звук. Я ударялся сильнее и сильнее. Но, боли не чувствовал. При очередном ударе потерял сознание. Очнулся с разбитым лбом и всё с тем же непрекращающимся звоном. Кожа на лбу была содрана до кости. Волосы и борода слиплись от вытекшей крови. А боль так и не пришла.
Больше я не спал. Пытался уснуть. Но, тщетно. Сон исчез из моей жизни.