Какой жуткий город, — думала Соня, наблюдая за тем, как стремительно тучи пожирают небо над кладбищем.
Гадалку хоронили в три часа. Соня сомневалась, что тело успеют предать земле до дождя. Она подумала о карте Таро, которая лежала сейчас в сумке. Вернее, валялась в сумке.
Мрачный Жнец.
Конверт с картой отдала девочка, когда Соня с Ильей подошли к дому гадалки. Девушка смотрела в сад, пытаясь понять, на каком дереве это случилось, когда к ней подошла девочка.
— Это, наверное, вам, — сказала девочка, протягивая Соне конверт.
— Почему так решила? — спросила Соня, но девочка лишь выразительно посмотрела на конверт. Девушка опустила глаза и увидела на конверте надпись, сделанную аккуратным почерком.
рыжеволосой девушке, которая придёт к моему дому
Соня передала конверт Илье. Он повертел его в руках, прочитал надпись, потом посмотрел на девочку.
— Почему не отдали полиции?
— Мама сказала, что… вот эта… — девочка кивнула на дом, — и так причинила достаточно вреда людям. Разве тебе нужны проблемы?
Проблемы Соне были не нужны, но брать конверт было страшно, потому что это могло стать проблемой.
— Надо отдать это… следователю, — сказала она Илье в машине, — девочка проболтается или её мама. У меня могут быть проблемы.
— Ты уверена, что это писала гадалка? — спросил Илья, — на конверте нет подписи. Просто написано передать это рыжеволосой девушке. Открывай.
В конверте был Мрачный Жнец.
— И снова он, — сказал Илья, — карта, которая означает, что ты не можешь повлиять на ситуацию.
Соня ничего ему на это не ответила.
— Надо отдать это полиции, — упрямо повторила она, — сначала мы становимся свидетелями самоубийства, потом находим тело гадалки, теперь… у них могут возникнуть вопросы, а у нас проблемы.
— Проблемы у нас возникли уже давно.
— И я виновата в этом, да? — со злостью, которая угрожала превратиться в самую настоящую истерику, начала Соня, — это же я…
Илья взял Соню за руку и потянул в сторону припаркованной на обочине машины. Небо уже начало заволакивать легкой дымкой, и поднялся ветер, может быть, чуточку более прохладный, чем ему следовало бы быть в начале июля.
— Я тебе расскажу, как обстоят дела, — сказал Илья, — не то, что бы я это одобрял, но от меня ничего и не зависит.
Они сели в машину, и Соня не стала спрашивать, куда Илья её везёт. Она знала.
— Так вот, эту женщину не любил никто, и вряд ли кто-то будет ее оплакивать, но народа будет достаточно. Я сейчас про похороны. Люди придут не для того, чтобы проститься с ней, они придут, чтобы… ну, не порадоваться, конечно, но…
Девушка с тревогой смотрела в окно, всё вокруг казалось ей каким-то притихшим, может быть, даже притаившимся.
— …может быть, чтобы убедиться.
— Что её больше нет?
Илья кивнул.
— Были свидетели, но никто не захотел ей помочь. Ещё суток не прошло, не будет никакого следствия. Тебе это о чем-то говорит?
— Город хочет избавиться от неё?
Илья снова кивнул.
— Ещё раз повторяю, Соня, были свидетели, но никто ничего не сделал. Ты все ещё думаешь, что у тебя будут проблемы из-за конверта?
Соня ничего не ответила.
— Сегодня похоронят Кладбищенскую Сумасшедшую и женщину, которая столько лет предсказывала людям смерть, после чего они умирали. Как думаешь, кто-то скорбит?
Соня снова ничего не ответила.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — снова заговорил Илья. К тому моменту они уже проехали центр города и теперь свернули на дорогу, которая вела непосредственно к кладбищу, проехали табличку «Ритуальные услуги, 2 км».
— Ты думаешь о том, что все эти люди сами виноваты, потому что поверили ей, но разве с тобой не произошло то же самое? Мы оказались здесь из-за слов гадалки.
— Ты не погиб в той аварии…— начала Соня, не веря в то, что говорит. Её здравый смысл не позволял принять наличие чего-то… параллельного, потустороннего… загробного, но детские страхи, подпитанные книгами и страшными историями мешали здравому смыслу, нашёптывая: а вдруг…
но тот случай, когда мне стало плохо, и он отвёз меня на озеро
это был просто солнечный удар. Или тепловой удар. Помнишь, как в детстве, когда ты провела слишком много времени на берегу реки?
Она помнила.
— Я не погиб, потому что ты пришла ко мне. Возможно, если бы я был с ними, то никакой аварии бы вообще не было, я не сажусь за руль выпившим. И гадалка тут не при чем, уверяю тебя, она понятия не имела. Поэтому я просил тебя не ездить к ней. Если они что-то и умеют делать, так это внушать. Уж я-то знаю. И Жанна знает, — негромко добавил он.
— Знает? — шепотом повторила Соня.
— Знала. Оговорился.
За городом ветер ощущался уже гораздо сильнее. Он трепал верхушки деревьев. Было только начало июля, но Соня уже четко ощущала приближение осени. Девушке было тоскливо и одиноко, как будто она смотрела не на зелёные поля и кукурузу, а на голые деревья с мокрыми стволами и то, что осталось от цветов. Она попыталась представить себе осенний костёр — тёплый… нет, жаркий, — но получилось не очень.
— Ты в порядке? — спросил Илья.
— Да.
— Если не хочешь, мы не поедем.
— Я… не знаю. Не уверена. Мне кажется… давай посмотрим издалека.
— Я хочу, чтобы ты увидела, как её гроб опустят в могилу и закопают. Хочу, чтобы ты увидела это и успокоилась. Понимаешь? Чтобы ты увидела это и успокоилась, — повторил он.
Соня помолчала, прежде чем задать вопрос. Она размышляла, а стоит ли. Тучи над кладбищем сгущались, и похороны гадалки здесь, конечно же, были не при чем.
— На кладбище растут розы? — спросила Соня.
— Нет. Или я просто не в курсе. А что?
Ничего, — подумала она, — совсем ничего.
К удивлению Сони (но разве она не догадывалась, что так все и будет; разве не об этом ей говорил Илья?) возле могилы собралось много жителей города. Толпа. Про себя Соня назвала это так: толпа. И все эти люди пришли сюда за тем, о чем говорил Илья: убедиться в том, что гроб опустят в яму и закопают.
— Вот и началось, — негромко сказал Илья. Резкий порыв холодного ветра растрепал волос девушки.
Крышка гроба, которую прислонили к катафалку, упала на землю.
— Началось, — повторил Илья.
(продолжение)