(исторический триллер) Отрывок
Глава Z.
Бонбек.
1230 год. Марсель.
Убрав большую часть парусов, в гавань Марселя торжественно входил «Денеб». Имея достаточно почтенный, даже очень почтенный возраст, этот корабль, хоть и использовался лишь для каботажного плавания, тем не менее, был ещё в строю, подобно престарелому римскому легионеру, проведшему всю свою жизнь в военных походах.
На фоне серости портовых строений, явно выделялось некоторое скопление людей, одетых в одинаковые одежды синего цвета. Определив место швартовки корабля, они оцепили территорию, построившись полукругом. Заметив это, синьоров Поркуса и Ферреуса охватило тревожное волнение.
- Интересно, а что тут делают солдаты французского короля? Марсель не принадлежит Франции…. А может намечается новая экспедиция?
Ферреус пожал плечами и ответил:
- Мне об этом ничего неизвестно, но кажется, что они ждут нас. К тому же, это не простые солдаты, смотри туда, чуть правее. Это всадники.
Он указал на осёдланных лошадей в попонах синего цвета. Единственный сидевший на коне, держал в руке французский королевский штандарт.
- Послушай, что-то я не припомню, чтобы мы заказывали конвой,- с беспокойством произнёс Поркус, разглядывая стоявших на пристани вооружённых солдат.
Матросы опустили трап, однако оба кораблевладельца не спешили спускаться. Внизу их поджидал капитан королевской стражи, недвусмысленно намекая на то, что его прибытие не сулит ничего хорошего. Словно на ватных ногах, оба купца медленно сошли с борта корабля, оказавшись перед капитаном, одной рукой сжимающим рукоять меча. Вторую он поднял вверх, словно останавливая этих двух несчастных и спросил:
- Ферреус Гуго?
- Да,- хриплым голосом ответил Гуго,- Я Гуго Ферреус…. А что, собственно происходит и кто вы такой?
- Я, капитан королевской стражи Жером Анже.
Ферреус вздрогнул и попытался сделать несколько шагов назад.
- Оставайтесь на месте, господа,- твёрдо произнёс Анже,- И так, Гийом Поркус, это вы?- снова задал вопрос стражник, указывая пальцем на купца.
Поркус открыл рот, но от охватившего его беспокойства язык буквально прилип к нёбу.
- Поркус?- переспросил командир.
Гийом лишь согласно закивал головой.
- Вы арестованы! Стража!- громко произнёс капитан и махнул ладонью, призывая к себе солдат.
Солдаты обступили кораблевладельцев. На пристань с грохотом въехала телега, верх которой был забран металлическими прутьями, напоминающими клетку.
- Постойте! Постойте, синьоры! Тут какая-то ошибка. Что мы сделали?- наконец быстро заговорил Поркус.
- Вы обвиняетесь в нарушении обязательств перед королём Франции, в сговоре с врагом, и оскорблении Веры. Следуйте за мной.
Капитан направился к телеге.
- Мы поданные графства Прованс и свободные граждане Священной Римской Империи,- сбивчиво заговорил Гуго, следуя за стражником,- Причём тут король Франции…. Вы не можете…. Мы ни с кем не сговаривались….
- Это всего лишь формальность,- не дав договорить, произнёс стражник, остановившись перед распахнутой дверцей клетки, и жестом приглашая занять место в телеге,- Вы будете доставлены в Париж и переданы следствию, а потом суду, если суд установит предъявленные обвинения, вас ждёт казнь.
- Господи, Господи, Пресвятая Дева Мария! Да после вашего следствия суду и доказывать ничего не надо. Сам скажешь, что был в сговоре не только с врагом, а с самим Дьяволом.
- Я могу передать ваши слова следственной комиссии?
- Нет,- завопил Гуго,- Господин королевский капитан, молю вас, не делайте этого. Объясните нам, какие мы нарушили обязательства?
- У меня нет ни полномочий, ни желания объяснять что-либо. Я всего лишь исполняю приказ.
- Господин капитан, всего лишь слово, умоляю вас,- быстро заговорил Поркус, уцепившись в прутья дверцы,- Скажите, а кто нас будет судить? Это будет Суд короля?
- Если речь идёт об оскорблении Веры, вы будете подвергнуты Суду Святой Инквизиции…. Мне помнится, что вы упоминали Дьявола?
Стоявший рядом солдат закрыл клетку. Рассевшись на коней, конвой окружил экипаж.
- До Парижа 140 лье, путь не близкий. Советую вам хорошенько вспомнить, что было 18 лет назад и подумать, как выстроить свою линию защиты и что надо говорить…. Это всё, что я могу для вас сделать…. А, хотя…,- вздохнув, произнёс Анже, так же усаживаясь верхом.
- Что! Что такое? Что вы хотите этим сказать?- воскликнул Поркус.
Вперёд!- крикнул капитан, взмахнув перед собой рукой.
Процессия тронулась.
- Господи! Они хотят судить нас за продажу детей,- пролепетал Гийом,- Я не верю, что всё это происходит со мной. Только не Инквизиция, молю тебя, только не это.
- Послушай, Гийом,- прошептал Гуго, склоняясь к Поркусу,- У них нет свидетелей. Слышишь меня? Свидетелей нет. Это спасёт нас.
- Нет, Гуго,- затряс головой Поркус,- Это конец. Зачем ты упоминал Дьявола?
В полном бессилии Ферреус уронил голову на руки держащиеся на прутьях телеги.
Страхи этих синьоров были вполне себе обоснованы.
Инквизиция - ужасное порождение Папы Климента III. Этот репрессивный механизм был беспощаден и довольно скор на руку. Верховенство Римского права в виде презумпции невиновности или доказательства вины, существовало разве что на бумаге и совершенно не беспокоило исполнителей. После стараний палачей, обвиняемый, а потом и подсудимый, слово в слово повторял то, что было уже заранее написано в приговоре. Создавалось впечатление, что чем быстрее несчастный выучит требуемый от него текст, тем быстрее кончатся его страдания в пыточных комнатах. И уж, тем более, что не могло быть и речи об оправдательном приговоре. Иногда, кажется, что решение зависит от написания слова «виновен». Пишется оно быстрее, короче и чернил уходит меньше, чем на антипод - «не виновен», но это всего лишь домыслы, лишь попытка объяснить порой самые несуразные обвинения.
Другое дело Поркус и Ферреус. Предъявленные к ним претензии достаточно серьёзны и далеко не безосновательны.
***
После продолжительного пути, процессия достигла Парижа и направилась к острову Сени. Местом заточения была избрана башня Бонбек, с её тюремными помещениями и «комнатами для признаний» красноречиво говорившие о том, что для «постояльцев» этих комнат было сделано всё, чтобы как можно скорее очистить их грешные души. Надо сказать, что служители этого мрачного строения умели произвести впечатление. Оказавшись у подножия башни, перед въездом во внутренний двор, человека, прибывшего сюда ну совершенно не по своей воле, охватывал нестерпимый ужас. Звуки поднимающихся и опускающихся мостов, ворот-решёток, шагов и голосов постоянно сопровождались гулким и продолжительным эхом. Выражение «дыхание смерти» приобретало здесь физическое свойство. Попав внутрь башни, с первых же секунд лицо буквально обволакивал ватный холод этого каменного строения. Вся эта атмосфера правосудия существенно ускоряла сам судебный процесс, без всякой надежды покинуть это страшное место вернувшись к своей прежней жизни. Если же вообще, использовать понятие «жизнь», то в некоторой мере оно было актуально для представителей знати, которые после приговора, отправлялись провести остаток своих дней в какой-нибудь монастырь либо остаться в тюрьме. Однако и там существовал большой риск «внезапно умереть» от любой напасти, если преступники представляли из себя политических соперников даже находясь в заточении. Как знать, что могут замыслить те, кто в данный момент окружает трон и воздаёт почести монарху. Другое дело подданные низкого сословия. С ними не церемонились. Проще было отправить несчастного на виселицу, чем выделять деньги на его даже самое жалкое существование в тюрьме.
***
Судья- председатель- Филипп Болисар
Судья- инквизитор- Жан Друо
Судья- инквизитор- Клод Гае.
Нотарий- Тири Малеро
Судья-хирург- Жак Спесери.
Содержавшиеся в башне арестованные были приведены в один из многочисленных залов замка Консьержери, куда ранее прибыл трибунал церковного суда.
Заняв место за длинным столом, судья - председатель Филипп Болисар разложил перед собой несколько свитков, поочерёдно взглянув на своих коллег расположившихся от него по обе стороны.
- Приведите к присяге подсудимых,- приказал он одному из служителей стоявших чуть поодаль.
Держа перед собой Евангелие, последний приблизился к торговцам и произнёс:
- Возложите свои руки на Святое писание и присягните говорить только правду.
Две искалеченные ладони подсудимых с трясущимися пальцами накрыли поданную книгу.
- Присягаю. Присягаю,- по очереди произнесли Ферреус и Поркус.
Болисар согласно кивнул головой и обратился к нотарию:
- Господин Малеро, зафиксируйте факт присяги и приступайте!
Нотарий, имевший отдельное место, согласно кивнул головой, сделал запись и начал чтение:
- Слушается дело по обвинению Поркуса Гийома и Ферреуса Гуго в нарушении договора между ответчиками и королём Франции Филиппом IIАвгустом, в оскорблении Веры, а так же в организации покушения на убийство и убийство! Суть обвинения состоит в следующем. Летом 1212 года вышеупомянутые господа приняли на себя обязательства по перевозке паломников в город Константинополь для дальнейшего следования в Палестину, во исполнении святой миссии по освобождению Гроба Господа нашего Иисуса Христа от сарацин, при этом получили в качестве аванса за свою услугу деньги в сумме 100 ливров. Однако, вступив между собой в преступный сговор, они нарушили договор и, преследуя корыстные цели, изменили маршрут, отправившись в город Беджая при этом, совершив коварное убийство монахов ордена Тампля, которые сопровождали паломников. Заключив сделку с местным торговцем, они продали паломников в качестве рабов, кои изначально являлись подданными Его Величества короля Франции, обратив вырученную сумму в свою пользу. По возвращении, они ввели короля, да прибудут с ним небеса, в заблуждение и посредством грязного обмана получили оставшуюся причитающую им сумму в размере 200 ливров. Но более всего, тяжесть содеянного заключается в том, что несчастные дети, кои преследовали светлые помыслы и к тому же получили благословение Святой католической церкви, были добрыми христианами. Поддавшись дьявольскому искушению, своими действиями обвиняемые поставили под сомнение свою приверженность к Римской католической церкви и христианской Вере, будучи ослеплёнными страстью к наживе, осознанно обрекая своих единоверцев на страдания. Да не убоялись они гнева Господня и его суда, не воспрепятствовали соблазну Дьявола, который, вне всякого сомнения, убедил их в своём могуществе и покровительстве против Господа. Тем самым они совершили тяжкий грех – вероотступничество, поставив себя на одну ступень с последователями ереси.
- Господа судьи,- обратился было Ферреус.
- Остановитесь,- прервал его Друо,- Вам ещё будет предоставлено слово.
- Обвинение заслушано!- торжественно объявил Болисар- Суд вызывает свидетеля по делу.
Стражники открыли двери, и в зале появился старик с длинной бородой и совершенно седыми длинными волосами. Лицо его было испещрено глубокими морщинами. Страшная худоба тела, выступала острыми углами лопаток и худыми руками из-под одетой холщовой туники, опоясанной верёвкой со свисающими концами схваченными в узлы. Топая деревянными сандалиями, он прошёл на середину залы и замер.
- Назовите своё имя,- обратился к свидетелю Клод Гае.
- Кристоф Реми, бывший служитель ордена Храма Соломона.
- Почему же бывший?
- Потому что мой грех не позволяет находиться среди братьев ордена.
- Разберёмся с вашим грехом позже, а пока присягните на Евангелии и воздержитесь от лжесвидетельствования,- произнёс судья, указывая жестом в сторону служителя с книгой, который не торопясь приблизился к свидетелю.
- Я клянусь говорить только правду,- торжественно произнёс Реми, положив руку на Писание.
- Прошло 18 лет,- начал в свою очередь Болисар,- Ручаетесь ли вы за достоверность сведений, которые желаете изложить суду.
- Да, монсеньоры, ручаюсь.
- Ранее вы были знакомы с подсудимыми Ферреусом и Поркусом?
- Нет, мне они не знакомы. Однако в 1202 году отряд ордена, в котором я имел честь состоять, на корабле, принадлежащем именно этим господам, был отправлен для осады Константинополя.
- Сколько лет было вам, когда вы отправились в Византию.
- Мне было 17 лет. Благодаря поручительству комендора Мориса Жие я был принят солдатом в отряд адъюнкта, мессира Дезире. Это была честь для меня.
- Хорошо, оставим то далёкое время и вернёмся к нашему делу…. Кто ещё был с вами на корабле помимо паломников?
- Алэр Гильбе, мой брат по ордену.
- Имели ли вы какое-нибудь оружие?
- Да, имели. У нас были два меча, но хранились они отдельно вместе с доспехами, ведь это был христианский корабль, и у нас не было повода носить оружие при себе.
- Как видите, что повод был,- вздохнул Гае, взглянув на подсудимых,- А вот ваш брат, Алэр Гильбе, что с ним стало?
- Судьба его мне неизвестна. Полагаю, что он был убит.
- И каким же образом вам удалось выжить?
- Молитвами, монсеньор. И Господь услышал меня, но прежде Он не дал мне погибнуть для того, чтобы сегодня присутствовать на суде. Волею судьбы, я оказался на том же корабле, который прежде доставил нас в Константинополь, поэтому расположение его мне было знакомо.
- Назовите имя корабля.
- Это была «Ахея».
- То, что ваше спасение было Божьим промыслом мы не сомневаемся, однако хотелось бы узнать, каково было именно ваше участие непосредственно перед покушением на убийство. Ведь вас же хотели убить?
- После того, как на рассвете мы оставили Марсель, «Ахея» и другой корабль, название которого я не помню, шли целый день….
- Месье Реми,- перебил свидетеля Болисар,- Опустим подробности вашего путешествия. Нас интересуют детали преступных деяний подсудимых.
- Да, монсеньоры,- согласно кивнул свидетель,- Глубокой ночью, я вышел на палубу и в какой-то момент услышал приглушённые голоса людей. Сильное беспокойство овладело мной. Я не знал, что мне надо делать. Вернуться в трюм и взять оружие или выяснить, что же всё-таки происходит. Но принять решение я не успел, потому что из-за надстройки появились матросы. Наша встреча была настолько неожиданной, что и я и они буквально замерли в нерешительности. Я тут же услышал звук падающего предмета. Как звучит удар клинка о дерево мне хорошо известно. Думаю, что кто-то из нападавших, просто выронил из рук свой кинжал. К тому же несколько человек сразу же достали оружие и стали приближаться ко мне.
- Вы видели оружие в их руках?- спросил Жан Друо,- Ведь была же ночь.
- Да, монсеньор, видел. Лунный свет на безоблачном небе позволил мне разгадать намерения этих людей.
- Хорошо…. Продолжайте.
- Сделав несколько шагов назад, я почувствовал препятствие, ударившее мне по ноге. Несколько пустых бочонков катались по палубе, повинуясь корабельной качке. Я схватил один из них и что было сил, бросил в матросов, это позволило мне выиграть время. К тому же я оказался в узком пространстве между бортом корабля и надстройкой, поэтому атака на меня была возможна лишь по одному или, в крайнем случае, вдвоём. Но тут я услышал, что кто-то из нападавших приказал зайти ко мне со спины и несколько человек скрылись из вида. Это обстоятельство было явно не в мою пользу. Мной охватил какой-то животный страх за свою жизнь, чего никогда не было на войне. Напротив, в тот момент я совершенно не ожидал таких враждебных действий со стороны своих единоверцев. Схватив второй бочонок, я прыгнул с ним за борт корабля.
- Были ли среди нападавших эти люди?- спросил Малеро, указывая на купцов,- Посмотрите внимательно.
Реми посмотрел, но лишь пожал плечами.
- Я не могу сказать, что именно их я видел в ту ночь.
Задавший вопрос судья поморщился и, обратившись к остальным судьям, произнёс:
- Не думаю, что действия матросов небыли согласованы с владельцами кораблей. Факты и признательные показания указывают на то, что нападавшие имели прямое указание подсудимых совершить убийство.
Судьи согласно закивали головами.
Откинувшись на спинку стула, Малеро вновь обратился к свидетелю:
- Как вы спаслись?
- Утром, меня подобрал сарацинский корабль, шедший в Александрию. Грех мой в проявленной трусости. Я должен был разделить участь своего брата по ордену, но Господь не дал мне погибнуть, чтобы всю жизнь я молил о своём прощении. Остальные пятнадцать лет я провёл в странствии и молитвах. Я был готов, что меня убьют сарацины, однако, этого не произошло. С караванами я добрался до Иерусалима и просил там Господа нашего лишь, скорее призвать меня на свой суд за подлость, которую я совершил. Но Он не принял меня, и до сих пор, нет мне покоя.
- Если бы вы попробовали сразу же вернуться во Францию, преступники были бы наказаны значительно раньше.
Потупив свой взор, Реми молчал.
- Имеете ли вы ещё что-нибудь сообщить суду?
- Да, имею. Я прошу суд пощадить этих преступников.
Гул голосов волной прокатился по залу.
- Вот как?- с удивлением произнёс Болисар, подняв руку призывая к тишине и совершенно не ожидавший подобного заявления,- Однако, насколько мне известно, тамплиеры не отличаются гуманностью.
- Вы правы. Не отличаются по отношению к врагу. С подобной просьбой я обращаюсь лишь из христианских побуждений.
Председатель сделал лёгкий жест, призывая к себе двух других судей и тихо произнёс:
- Надо как можно быстрее избавиться от этого праведника с его христианскими побуждениями….
Гае и Друо согласно кивнули головами.
- Кристоф Реми,- обратился к свидетелю Болисар, не поднимая головы,- Вы получите вознаграждение за помощь правосудию.
- Благодарю вас, но мне не нужны деньги.
Было явно заметно, что присутствующие на процессе зрители, очень внимательно слушали ответы свидетеля, иногда даже задерживая дыхание, потому что говорил он достаточно тихо.
- Что он сказал? Что сказал?- переспрашивали с задних рядов у тех, кто был ближе к центру зала.
- Ему предлагают деньги,- отвечали те.
- А он….
- Кажется, отказывается….
- А может мало предложили?
- Вы можете идти,- выказывая нетерпение произнёс председатель.
Он жестом указал на дверь, которую тут же распахнули солдаты. Обведя присутствующих тяжёлым взглядом, Реми медленно направился к выходу.
- Продолжим наше заседание,- объявил Болисар.
- Вы позволите,- обратился к Болисару судья Друо и, получив разрешение, задал вопрос,- Ферреус Гуго, к вам обращаюсь…. Расправиться с монахами, это был ваш приказ?
Подсудимые переглянулись.
- Я повторяю свой вопрос. Ваш…? Отвечайте же!
- Да, господа судьи.
- Но, для чего…, для чего вы решились на убийство?- спросил Клод Гае.
- Мне показалось, что вся эта затея, какой-то коварный замысел с целью погубить нас всех.
- Погубить? Хм-м…. Поркус, это так?
- Да, господин судья.
- И кто же, по вашему мнению, вас решил погубить?
Стараясь не смотреть на своего прежнего компаньона, Гийом ответил:
- Гуго сказал, что это замысел короля, а монахи призваны содействовать ему.
- То есть, вы хотите сказать, что король организовал ваше убийство?
Судейская тройка уставилась на Ферреуса.
- Нам…,- сбивчиво заговорил Ферреус,- то есть мне было известно, что король Филипп противился этому походу, и даже самолично выходил к паломникам с требованием разойтись по домам. Он приказал своим солдатам разогнать процессию, но против них выступили тамплиеры и заявили, что действуют от имени и с благословения Папы Климента III, после чего солдаты отступили.
- Разногласия между Папой и королём не должны вас интересовать…. Вы всего лишь торговец, а рассуждаете как пэр Франции, имеющий доступ к государственным делам. А может у вас имелся информатор при дворе? Тогда назовите суду его имя.
- Нет. Откуда у меня может быть информатор, а тем более при дворе.
- Тогда все ваши домыслы, это уровень сплетен в базарный день и не более. Это не оправдание убийства.
- Ферреус Гуго и Поркус Гийом, имеете ли что-либо добавить или сообщить суду?
- Синьоры судьи, прикажите лишь, чтобы нас перестали истязать,- заикаясь, произнёс Ферреус,- Ведь мы во всём признались.
Судьи, как один повернули голову в сторону Жака Спесери, который являлся судьёй-хирургом, наблюдавшим за истязаемыми во время допроса, на что тот лишь согласно кивнул головой передавая свиток.
- Вас не будут больше истязать…,- объявил Болисар, изучая записи клирика производимые со слов хирурга во время дознания,- Боль, которую вы испытывали, это необходимость, чтобы избавить вас от дьявольского колдовства. Телесные страдания освободят вас от греха. Тело ничто. Помогите нам позаботиться о ваших душах. Предстаньте же перед божьим судом как раскаявшиеся грешники и преступники. Лишь своим искренним покаянием вы заслужите прощение.
- Мы согласны, мы сделаем всё, что от нас потребуется…. Скажите, всего лишь слово. Мы можем рассчитывать на снисхождение?
Выбрав один из свитков, Клод Гае поднял его вверх и торжественно произнёс:
- Своей высочайшей милостью Король Людовик IXСвятой, обратился к суду с просьбой в вашу сторону. Вы получите снисхождение.
Лица мучеников озарила страшная улыбка.
Выступив вперёд Гийом заговорил:
- Господа судьи, коли милость Суда и короля столь велика, я присягаю, что продам всё своё имущество, деньги, раздам бедным, а сам, с вашего высочайшего позволения, отправлюсь в Иерусалим, чтобы там, на Голгофе, где Спаситель принял мученическую смерть, до конца своих дней просить прощения и воздавать хвалу Господу за то, что Он не оставил нас.
Председатель решительно опустил обе руки на стол, поднялся и объявил:
- Суд удаляется на совещание и вынесение окончательного приговора.
Зайдя в совещательную комнату, судьи расселись по разным местам.
Заняв место за небольшим круглым столиком, Клод Гае стал пристально разглядывать внушительного вида ларец, в котором хранились судебные документы, щелкая замочной планкой. Закрыв глаза, председатель сидел в кресле у стены, откинувшись на спинку, морщась от охватившей его головной боли. Судья Друо стоял у камина и, не мигая наблюдал, как пляшущий огонь «пожирал» остатки поленьев брошенных ранее слугой.
Первым нарушил молчание Клод Гае:
- Монсеньоры, а не слишком ли много помпезности в нашем процессе? Это же всего лишь какие-то марсельские купцы.
Подойдя столику, Болисар налил из графина византийского вина и, не торопливо осушив кубок, произнёс:
- Они совершили тяжкое преступление. Задета честь монарха и Папы…. Столпы государственности и церкви незыблемы. И сколько бы ни прошло времени, и где бы ни укрылся преступник, правосудие всё равно свершится. Этот процесс быстро охладит горячие головы тех, кто по ночам замышляет свои тёмные дела.
- Что там дальше?- спросил председатель, грузно опускаясь в кресло.
Открыв ларец, Гае извлёк свиток и, развернув его, прочитал:
- Девица Жюли Отьери из селения Монруже.
- Ну и что с этой Отьери?
- Обвиняется в сговоре с Дьяволом, колдовстве и наведении порчи на скот. Донёс…, донёс,- он пробежался взглядом по тексту и добавил,- Донёс некто Одрэ Рюф, житель того же села…. Рассчитывает на вознаграждение.
- А то, о чём сообщил этот Рюф, действительно, правда? А может он из тех, которые ради наживы и на мать свою донесут.
- Факт порчи подтвердили и другие жители Монруже.
- И где она?- спросил председатель, уронив голову на ладонь и не в силах вести диалог.
- Доставлена сюда в замок,- ответил судья Гае,- Имущество описано…. Две козы, одна из которых дойная, пятнадцать юнкатов муки, четыре сетье вина, сыр - четверть пеньере, посуда, тканей около десяти локтей.
- Интересно, на какое вознаграждение рассчитывает этот Рюф,- спросил Друо.
- Ну, тут ещё есть кое что,- ответил ему Гае,- В хозяйстве имелся кот….
- Чёрный?
- Кот рыжий.
- Поймали?
- Нет…, написано, что пытались, но изловить не удалось.
- Хватит,- раздражённо воскликнул Болисар, вздрогнув от нового приступа боли, а затем, взглянул на своих притихших коллег, тихо произнёс,- Простите меня за мою вспыльчивость…. Столько дел…. Надо закончить с торговцами…. Успеем ещё разобраться и с Отьери и с её козами, а кота поймать и утопить.
- Да, монсеньор, я распоряжусь,- склонив голову, ответил Гае.
- Распорядитесь. Коли уж местный прево не в состоянии организовать поимку какого-то там кота, тогда пусть сам вместе со своими сержантами бегает и ловит.
В комнате установилась тишина. В камине громко треснуло, и вверх поднялся сноп искр, от чего Друо непроизвольно отшатнулся назад. Болисар вновь поднялся с кресла и взял в руку колокольчик. Угадав намерения председателя, Гае освободил место, прихватив с собой ларец. На пороге возник слуга. Он приблизился к столу, на котором лежал приговор и рядом поставил небольшую плошку с вытянутым носиком, наполненную расплавленным воском. Налив жидкость на лист пергамента, судья снял с пальца огромный перстень и приложил его к нижней части документа.
Подождав, покуда воск застынет, он приказал:
- Отнеси это к господину нотарию. Пусть впишет сюда фамилии подсудимых. Мы скоро будем.
Поклонившись, слуга вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой двери.
- Постановлением трибунала Высокого Суда Святой Инквизиции вина обвиняемых доказана и обжалованию не подлежит. Суд приговаривает Ферреуса Гуго и Поркуса Гийома к смертной казни через четвертование.
Гул голосов присутствующих, усиленный сводами зала, заглушил слова председателя.
- К порядку! К порядку,- закричали стражники.
Подождав, покуда установится тишина, нотарий продолжил:
- Принимая во внимание милость короля и почтенный возраст преступников, четвертование заменено повешением на Гревской площади при скоплении жителей Парижа, в назидание всем самонадеянным глупцам, которые вздумали усомниться в святости нашей церкви и силе королевской власти, призванной защищать и опекать подданных Его Величества. Приговор привести в исполнение завтра к полудню.
Толпа вновь загудела. Из-за возникшего шума голосов, нотарий прервал чтение.
- Но, монсеньор, нужны хотя бы сутки. А как же исповедь?- наклонившись к председателю, спросил Друо.
- Их исповедуют сегодня вечером,- ответил Болисар,- Этого будет достаточно. А помолиться можно и ночью…. Нужно немедленно оповестить жителей Парижа о казни…. Немедленно.
Друо и Гае согласно кивнули головами. Председатель встал со своего кресла и вновь поднял руку.
- Господин Малеро, продолжайте,- произнёс он, после того, как в зале установилась тишина.
Нотарий кивнул головой и продолжил чтение:
- Далее, Суд постановил, обратить принадлежащее имущество подсудимых в пользу короля Франции и Святой церкви равными долями. Каждый должен знать, что преступление против Господа, церкви и короля не имеет сроков давности. Возмездие наступит! Наступит рано или поздно!
- Постойте, постойте, господа судьи,- раздался крик Ферреуса,- А как же просьба короля?
- Ведь вы же обещали помилование!- заикаясь, спросил Поркус.
На лице Болисара возникло неподдельное изумление.
- Помилование?- переспросил он, словно ожидал услышать всё что угодно, но только не это,- Вы что-то путаете. Насколько я припоминаю, речь шла о снисхождении…. О снисхождении! Так вы его получили. Учитывая, что ваша роль в этом деле второстепенная, вас повесят первым. Судебное заседание закрыто!
- Меня повесят первым,- пробормотал Гийом, растерянно оглядываясь по сторонам,- Этого не может быть. Господи, дай мне проснуться….
Солдаты окружили осуждённых и вывели их из зала.
***
Нестерпимый смрадный запах от повешенных заполнял площадь, растекаясь по прилегающим кварталам.
В то время не очень-то торопились убирать висельников, и продолжали использовать их даже после смерти. Это был факт устрашения, демонстрация могущества власти над подданными королевства любого ранга. Через 85 лет великий и ужасный Ангерран де Мариньи, будет повешен на Монфоконе, на этой многоярусной виселице, придуманной им же самим. А по прошествии казни, так и останется болтаться там, на верёвке, в одном из проёмов этого ужасного сооружения, ко всему прочему ещё и лишившись земного погребения. Последним пристанищем ему станет огромный каменный погреб Монфокона, куда без разбора, сбрасывали трупы казнённых. О тех временах, замечательно написал Морис Дрюон в своём произведении «Проклятые короли». Сам Монфокон будет служить государственной машине ещё несколько веков, покуда на замену ему не придёт не менее ужасное детище Французской революции - гильотина.
Огромный помост виселицы, оцепленный солдатами, возвышался над Грефской площадью. В середине находился высокий и толстый столб, увенчанный огромным колесом с многочисленными верёвками. Осужденные поднялись по приставной лестнице, где их уже поджидали два палача и священник.
- Смиритесь, дети мои,- произнёс священник, протягивая крест для целования,- Вы на пороге божьего суда.
Продолжение следует.