В ней не было совершенно ничего примечательного

В ней не было совершенно ничего примечательного, она не из тех, кого выделяешь в толпе. Средний возраст, средний рост, добротное старенькое пальто, то самое, в котором очень тепло и уютно, но давно уже стыдно ходить. Белокурые со слегка отросшими корнями средней длины волосы. Кажется, завиты химией или сами по себе такие воздушно-небрежные, выбивающиеся из-под излишне теплой шапки. 

Она снилась ему ночами. Ее широко распахнутые ярко-голубые глаза, уставившиеся на него с удивлением и, кажется, с укоризной, сбитая набок шапка, немного кричащий шарф. Он бы ни за что не заметил ее, не запомнил и вряд ли вспоминал, если бы судьба не столкнула их столь неожиданным образом. 

Как это обычно бывает, он видел ее везде. В каждой прохожей женщине, в каждом драповом пальто или светлой копне волос, в каждых синих глазах. В отражении по утрам. Он возненавидел весну и осень, весь этот шапко-шарфочный период, короткий световой день и скользкие дороги. В это время ему становилось совсем трудно не вспоминать о ней. 

Она была у него первой и, хорошо, если последней. Прошло почти полтора года с момента их первой и единственной встречи и на пару дней меньше со дня встречи с ее родственниками. Он не мог смотреть им в глаза, избегал прямых разговоров. Все приносил извинения, соболезновал. Многие вообще не понимали, зачем он явился на ее похороны, но он знал, что по-другому не мог. Он должен был через это пройти. Ради нее. Ради себя. 

Он знал, что не было шансов увидеть ее на ночной дороге. Что все эксперты признали вину пешехода, даже больше – ее собственный умысел. Юридически ответственность с него сняли, но вина не ушла. Она возвращалась в тревожных снах выхваченной светом фар сгорбленной фигурой, звуком удара и надрывно скрипящих тормозов, ее глазами. Этими широко распахнутыми ярко-синими глазами, остекленевшими миг назад раз и навсегда. Он подумал тогда: «Наверняка она чья-то мать. Наверняка ее ждали домой, но она туда никогда не вернется. И в этом только моя вина». 

Было много ненужной возни. Юридической волокиты и разборок, совершенно бесполезных, не способных что-либо исправить. Он не садился за руль полгода, просто не мог. Его потряхивало каждый раз, когда он думал о дороге, мучали кошмары, где он за рулем. Позднее стало немного легче, он снова стал водить, преимущественно днем или на освещенных дорогах. Ее он никогда не забудет. И сделает все, чтобы ее судьба не повторилась.