В центре Парижа на Монмартре стоит памятник, невысокий человек в шляпе с обвисшими полями идет навстречу ветра.
Это художник Хаим Сутин.
Хаим Сутин, родился в 13 января 1893 года в деревне Смиловичи, под Минском. В Смиловичах в то время мирно жили бок о бок поляки, литовцы, белорусы, татары и евреи общим числом всего 700 человек. Достопримечательностей в деревне было немного: костел, синагога, мечеть, пожарная каланча да мастерская по производству валенок.
Будущий художник появился в семье портного уже обременённого десятью детьми. Отец Хаима был даже не портным, а штопальщиком, чинившим старую, поношенную одежду. А по местечковой иерархии это значило, что даже среди четырехсот нищих евреев живущих в Смиловичах, семья Сутиных, занимала самое последнее место.
Родители, конечно, мечтали в будущем видеть мальчика раввином, портным или сапожником, а он рисовал на стенах углем, воровал у матери кухонную утварь, чтобы продать ее и на вырученные деньги накупить себе цветных карандашей. Этого в ортодоксальном местечке понять не мог никто. В Смиловичах художников не водилось, да и занятие это правоверные евреи считали греховным, уверенные, что законы иудаизма запрещают людям изображать все что «имеет душу».
Желая по-своему мальчику добра, домашние старались, как могли, отбить охоту, причем отбить в буквальном смысле этого слова, от нелепого и греховного занятия, но страсть Сутина к рисованию не смогли победить ни побои, ни ругань домашних. И родители, наконец, сдались, устроив строптивца ретушером к минскому фотографу.
В Минске Сутин дебютирует как портретист. Дебют этот ему дорого обошелся и круто изменил дальнейшую судьбу.
Сутин написал портрет раввина, а его сын, дюжий мясник, пришел в бешенство от нарушенного запрета на изображение и избил мальчика до полусмерти. Хаим попал в больницу, а мясника суд заставил заплатить Сутину 25 рублей за нанесенные побои и именно эти деньги позволили Сутину уехать из Минска в Вильно, чтобы учится в художественной школе.
В Вильно у художника появился покровитель, известный адвокат, он обратил внимание на рисунки талантливого юноши и дал Хаиму рекомендательное письмо в Виленское иудаистское общество поощрения художеств. А уж там Сутина убедили ехать в Париж - учиться на художника.
В июле 1912 голодный, оборванный и грязный, с нелепым мешком за плечами, Хаим прибывает в Париж на Северный вокзал и отправляется прямиком в «Улей», странноприимный дом для художников-бунтарей со всего света.
Знаменитое общежитие «Улей» или «Ля Рюш» обязано своим созданием преуспевающему и богатому скульптору-академисту Альфреду Буше.
Разбогатев на государственных заказах помня о нищих годах своей молодости, он решил помочь молодым, бедным талантливым собратьям, построив для них общежитие.
За постой брали всего 50 франков в год, а если и этого не наскребалось, то папаша Буше великодушно забывал о долге.
Разница между блестящей европейской столицей и отчим домом Сутина была настолько велика, что даже попытка представить себе его первые впечатления от Парижа просто немыслима.
Просто выжить в эти первые месяцы в Париже, уже было подвигом для 19 летнего, стеснительного и молчаливого увальня, явившегося из своего лесного, медвежьего угла, и не говорившего ни по-французски, ни, толком, по-русски. Спасла его, наверно, лишь фанатичная страсть к живописи, иначе он просто сошел бы с ума. Сутин провел в «Улье» семь или восемь лет жизни. Пытаясь заработать на хлеб, он устраивался работать грузчиком, декоратором, чернорабочим, натурщиком, но его отовсюду выгоняли за полную непригодность.
Что именно рисовал Сутин в первые годы своего пребывания в Париже, неизвестно. Быть может, и вовсе не писал, стараясь хоть как-то заработать на жизнь, а она для него и в Париже была такая же нищенская, как и в Смиловичах.
Лишь в 1914-м появляются его первые натюрморты и портреты.
В 1915 году в жизни Сутина происходит событие огромной важности: он знакомится с Модильяни.
Подружились они мгновенно. Многим этот союз казался странным, непонятно, что могло быть общего у блестяще образованного красавца и денди из Италии с увальнем из еврейского местечка.
Их сроднила страсть к искусству, ощущение жизни как постоянной душевной боли. Модильяни увидел, что в этом странном, забитом и неуклюжем юноше скрывается великий и мощный талант.
Одна из легенд так описывает их знакомство: общие друзья привели Модильяни в мастерскую Сутина. Там они увидели Хаима, стоящего абсолютно голым перед чистым холстом. Он смотрел на него влюблено. Сутин бережно обмакнув кисть красную краску, нанес на поверхность холста два мощных и ровных мазка. Эффект был поразительным - казалось что на холст брызнула кровь. Потом Хаим обозначил вокруг этой "рваной раны" контуры человеческого тела, затем водрузил ему на голову нечто несуразное, похожее на цилиндр, и через мгновение все превратилось в портрет поваренка.
Сутин работал без устали, как одержимый, забывая обо всем на свете, не говоря уж, о таких мелочах как сон и пища.
Модильяни, опекая и стараясь помочь Сутину, познакомил его со своим ангелом-хранителем - Леопольдом Зборовским.
Збо был самый необычный и бескорыстный из всех парижских галеристов или как их называют во Франции маршанов. Обладая вкусом и интуицией, он занялся сначала антиквариатом, а затем продажей картин. Взяв Сутина под крыло, он отправляет его отдохнуть и поработать на юг Франции.
Леопольд Зборовский вспоминал: "Сутин отправился в провинцию, и жил там как бродяга в каком-то свинском окружении. Он вставал в три часа утра и отправлялся за 20 километров искать подходящий пейзаж, а ночью возвращался в свою берлогу, забыв, что ничего не ел. Он снимал только что написанные холсты с подрамников, одни, как матрас, раскладывал на полу, другими закрывался, как одеялом, и засыпал".
Сутин испытывал болезненное влечение к красному. При виде окровавленных мясных туш Хаим впадал в экстатическое оцепенение. Его мастерская была неподалеку от знаменитых парижских боен и Сутин, забравшись на крышу дома, подолгу заворожено смотрел, как дюжие работники волокут упирающихся мычащих животных в специальное помещение, а затем выносят оттуда страшные кровавые туши. Предчувствуя мировую бойню, Сутин снова и снова будет потом писать освежеванную и распятую бычью тушу, ставшую для него символом безвинной и насильственной смерти.
Сутин был экспертом по голоду. Чтобы так написать «Натюрморт с селедкой», нужно было иметь за спиной многие поколения предков, для которых селедочка на обеденном столе была предметом мечтательного вожделения,
Прежде чем съесть принесенную из лавки снедь, он принимался за натюрморт и мучился, разрываемый голодом, пожирая ее лишь глазами, не позволяя себе к ней притронутся, пока не закончит работу.
Он мог месяцами вынашивать идею картины, но когда брал в руки кисть, отбрасывал ее только после того, как холст был закончен.
Картины Сутина тревожили и завораживали зрителей, а палитра несла в себе такой пламень, такую необузданную страсть, что не возможно было остаться равнодушным.
После смерти Модильяни в 1920 году, потеряв единственного друга, Сутин живет очень замкнуто и одиноко, не доверяя никому, кроме Зборовского. Он ненавидел галеристов, выставки и отказывался отдавать куда-либо свои картины. Художник был уверен, что рано или поздно они и так найдут своих поклонников и покупателей.
Так и произошло.
В 1923 году в галерею Леопольда Зборовского зашел какой-то незнакомый господин и, просмотрев сваленные в кучу грязные холсты Сутина, спросил:
– Сколько стоят эти работы?
– 25 тысяч франков, – ответил Зборовский наугад.
– Я беру их все, – сказал иностранец.
– Очень хорошо, мсье. Сообщите секретарю ваше имя и адрес.
– Вот моя визитная карточка. Я буду покупать все работы этого художника, что у вас появятся.
Збо посмотрел на визитку. Господин оказался не кем иным, как знаменитым американским доктором Альбертом Барнсом.
Альберт Барнс был тогда самым крупным на обоих континентах коллекционером современного искусства. Врач по профессии, он безумно разбогател на изобретении новых медицинских препаратов и создал у себя в Филадельфии грандиозную коллекцию искусства ХХ века. Художник, попавший под его покровительство, мог считать себя обеспеченным на всю жизнь, а свою репутацию прочно установившейся. Так произошло и с Сутиным – с тех пор он уже никогда не испытывал материальных затруднений.
Став богатым и признанным художником, Сутин нисколько не цивилизовался. В своей комфортабельной парижской квартире, куда поселил его агент Барнса, Сутин никогда не пользовался телефоном и ванной, так и не поняв для чего нужен телефон, и как обращаться с обогревателем воды.
В 1927 году в Париже состоялась первая выставка Хаима Сутина, затем прошли выставки художника в Нью-Йорке, Лондоне и Париже. В 1929 году была опубликована первая книга о творчестве художника. Сутин, став богатым, не превратился в буржуа: его внутренняя жизнь мало изменилась, та же «духовная жажда» и боль сжигают его. Он постоянно переезжает из одной мастерской в другую, как будто, предчувствуя страшную мировую бойню, обмануть свою судьбу и только живопись помогает осмыслить и преодолеть эту боль.
Начало войны застает художника в Париже. С ним Герда Грот, преданный друг, нежная женщина прозванная им «Гард» - охранник». Немцы Герду депортируют как еврейку в концлагерь.
Сутину предлагают уехать в США, но он отказывается, и вопреки здравому рассудку, остается и пытается уйти в 1939 году добровольцем на фронт. Его не берут по состоянию здоровья.
Начавшаяся бойня войны, бойня, закружившая и унёсшая любимую женщину и многих его знакомых, обострила в нём и без того болезненное переживание смерти.
На его работах вновь и вновь возникают окровавленные, вывернутые наизнанку бычьи туши, беспомощные связанные за ноги, висящие вниз головой, птицы, рыбы с разорванными в крике ртами. Все это жертвы, неумолимой «целесообразной», насильственной и механической смерти.
Сродни трагическим сутинским натюрмортам его портреты и пейзажи. В них появляется такая деформации модели, такой тревожный кроваво-красный цвет, что глядеть на это становится страшно, это обреченная, умирающая натура.
На пейзажах Сатина под безжалостным, не знающим передышки, ураганным ветром деревья корчатся на ветру и беспомощно вертят растрепанной листвой. Бешеный ветер обрушивается на мир его героев, бугря и корежа землю, накреняя дома, стаскивая людей со стульев, перекашивая и закручивая в спираль страдания человеческие лица. В его картинах аккуратные французские пейзажи, лишаются привычного обличья: дома, земля, деревья искривляются и срываются со своих мест. Из картины в картину повторяется этот навязчивый мотив подневольного, насильственного движения и он сострадает им безмерно.
Сутин во все вкладывал свое чувство чрезмерности, свой неистовый темперамент, свое стремление не только дойти до последней черты, но и переступить ее, и тогда он оказывался уже по ту сторону отчаяния.
Весной 1941-го друзья, спасая Сутина от преследования фашистов, снабдили его фальшивыми документами и помогли укрыться в маленьком городке в Нормандии. Здесь и были созданы его последние работы.
Гибель художника произошла в духе мрачного гротеска, что мерещится в его картинах. Сутин умер во время войны в августе 1943-го.
Резко обострилась язва желудка и потребовалась срочная операция. Хаима окольными путями повезли из Нормандии в Париж к хирургу согласившемуся сделать операцию еврею.
Он скончался от перитонита, когда его умирающего, тайно перевозили в Париж, спрятав в траурном катафалке,
Сутина похоронили в Париже по фальшивым документам на кладбище Монпарнасс.
За гробом шло два человека - поэт Макс Жакоб, впоследствии погибший в концлагере и художник Пабло Пикассо.
Как-то у Хаима Сутина спросили:
Вы, наверно в жизни много страдали?
– С чего это вы взяли? Я всегда был счастливым человеком! – был ответ Сутина.
И Хаим Сутин не покривил душой, он был счастливым человеком - он был художником.