Современная литература — та, автор которой умер?
Что для вас прикосновение к прекрасному? А способны ли вы это прекрасное разглядеть?
К примеру, доступно ли для вас понимание гениальности Малевича, выраженной в «Чёрном квадрате»?
А как вам современное искусство: штришки, кляксы, неразборчивые фигуры? Видите в этом искусство?
А как вам верлибры — стихи без рифм?
Согласен, для многих современное искусство есть нечто забавное, но ведь иные готовы покупать эти странные по мнению обывателя произведения за бешеные деньги!
Вы можете не понимать то или иное произведение искусства, но от этого ценителей у него меньше не становится.
Сегодня я хотел бы поговорить со своим читателем конкретно о лирике, написанной в жанре постмодерн, — то есть о современных стихах.
Постмодернисты, в первую очередь, говорят о смерти автора и рождении читателя.
По их мнению, в мировом искусстве, литературе и поэзии уже всё было сказано, ничего нового придумано не будет, а значит, автор как уникальный субъект со своими универсальными мыслями уже не нужен, поэтому современная культура его убивает, рождая тем самым читателя.
Иными словами, больше нет разговора автора с читателем — автор приобретает роль посредника между читателем и огромным интертекстуальным миром искусства.
В конечном итоге читатель предоставлен сам себе и трактует стихотворение, опираясь лишь на собственный культурный багаж и мировоззрение.
В качестве примера хочу привести блестящее стихотворение Дмитрия Пригова «Апофеоз Милицанера», написанное в 1978 году.
Когда здесь на посту стоит Милицанер
Ему до Внукова простор весь открывается
На Запад и Восток глядит Милицанер
И пустота за ними открывается
И Центр, где стоит Милицанер —
Взгляд на него отвсюду открывается
Отвсюду виден Милиционер
С Востока виден Милиционер
И с Юга виден Милиционер
И с моря виден Милиционер
И с неба виден Милиционер
И с-под земли...
Да он и не скрывается.
Интересное произведение, не так ли? И у проницательного читателя сразу же возникает рой вопросов в голове — почему автор называет своего героя то «Милицанером», то Милиционером, что за странный предлог «и с-под земли», где автор нашёл море около Внуково и так далее?
Я не могу ответить на эти вопросы вам, мой дорогой читатель, но для себя я на эти вопросы уже ответил. Правильных ответов, как вы уже догадались, нет.
Невозможно, прочитав стихотворение, не вспомнить невольно Дядю Стёпу и пушкинского «Медного всадника» — действительно, параллели ведь сами напрашиваются.
Главный персонаж назван по общему наименованию своей профессии, то есть фактически лишён имени.
Контекст стихотворения даже не даёт ему звания, обобщив и упростив тем самым героя в нашем понимании.
Помимо того, что Милицанер обезличен, он ещё и «поруган» искажённым написанием слова.
Создаётся впечатление, что авторское отношение к Милицанеру не то, что бы отрицательное, скорее какое-то презрительное: он умаляет ту власть, которая ему дана.
Наделяя Милицанера властью профессиональной, Пригов как бы лишает его власти духовной, делая его безликим и чуть ли не беспомощным в метадуховном смысле («Отовсюду виден Милицанер Да он и не скрывается»).
Говоря об аллюзии, можно предположить антагонистом Милицанера вышеупомянутый пушкинского Медного всадника, имеющего весьма звонкое в историческом и культурном контексте имя. Но и Дядя Стёпа будет скорее противопоставлен этому странному и неизвестному Милицанеру.
Понаблюдайте над тем, как автор играет с пространством. Ведь смотря на Милицанера то «с-под земли», то с неведомо далёкого моря, он делает своего героя то большим, то маленьким в нашем представлении, то опять большим.
Разве это не искусство?
Разумеется, это моё видение стихотворения. У вас же оно может быть абсолютно другим. Жду альтернативные суждения в комментариях!
Олег Зверев