ЖИЗНЬ СОЗНАНИЯ. 6. Проблема онтологии сознания в экзистенциально-антропологическом направлении современной философии. Ч.1.

Ну, вот и мой любимый раздел монографии.

«Надо отказаться от примата познания, если мы хотим учредить это познание» (Сартр Ж.-П.)

Неклассические философы, особенно в ее экзистенциально-антропологи­ческом крыле (к которому принадлежат «философия жизни или культуры», «новая метафизика», феноменология, герменевтика, экзистенциализм, фило­софская антропология, персонализм), хорошо осознают онтологический харак­тер своей задачи, а потому нередки противопоставления онтологии и гносеоло­гии, обвинения классической философии в гносеологизме и гипертрофии тео­ретико-познавательной активности человека, когда субъект — это то, «что все познается, а само никем не познаваемо». — Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. СПб., 1898. С. 3.

Следовательно, «надо отказаться от примата познания, если мы хотим учредить это познание». — Сартр Ж.П. Бытие и ничто: Опыт феноменологической онтологии. М., 2000. С. 25.

Предшествующая философия, философский идеализм, считает Ж.П. Сартр, знают «лишь по­знающее сознание и не задаются вопросом о бытии самого сознания...», здесь знают бытие, «поддающееся познанию (то бытие, которое может стать объек­том), другими словами, только познанное бытие, а это значит, что бытие в идеализме «измеряется познанием». — Кузьмина Т.А. Концепция сознания в экзистенциализме Сартра // Проблема сознания в современной западной философии. М., 1989. С. 175.

Научное познание, утверждает А. Бергсон, только относительно. «Все интеллектуальные конструкции — из опыта готовогомира»... «Такого рода познание в принципе относительно, поскольку зависитот выбранной системы координат, точки зрения, ракурса рассмотрений». — Бергсон А. Собр. соч. СПб., 1914. Т.5. С. 3.

Нау­ка и не может быть эталоном истинного познания, ибо, считает Э. Гуссерль, в ней содержатся непроясненные допущения.

«Что касается природы в ее естественнонаучной истине, то она только по видимости самостоятель­на. .. ибо истинная природа в самом ее, т.е. естественнонаучном смысле есть создание исследующего природу духа и, следовательно, предполагает науку о духе». — Husserliana. Haag., 1962. Bd. VI. S. 345.

Онтологию, по мнению Гуссерля, невозможно осуществить, если за субъектом познания признается лишь гносеологический статус и не ставится вопрос о бытии познающего субъекта. Гуссерль одним из первых в современной философии поставил вопрос о бытии субъекта познания (тем самым вос­создав традицию трансцендентальной философии).

Подобными высказываниями можно заполнить не одну страницу текста. За критичным пафосом неклассиче­ской философии по отношению к науке и обвинениями в гносеологизме клас­сики нужно увидеть стремление к восстановлению необъективирующего мыш­ления в онтологическом описании.

Обращение к бытию познающего - есть обращение к абсолютному, которое «явлено» в феномене.

Ж.П. Сартр считает: «рационалисты XVII в. определяли и логически конструировали (абсолютное. — И.Б) как объект познания. Но именно потому, что речь идет об абсолютном существовании, а не по­знании, оно и ускользает от того пресловутого выражения, согласно которому познанное абсолютное не есть абсолютное, так как оно становится зависимым от познания, которое о нем имеется.

Действи­тельно, абсолютное здесь не есть результат логической конструкции на основе познания, а субъект самого конкретного из опытов. И он не является относительным по отношению к этому опыту, по­тому что он и есть этот опыт». — Sartre J. Р. L'Etre et le Niant. Paris, 1957. P. 23.

«Данное» в феномене абсолютное (в отличие от классической философии) несет онтологическую нагрузку и предполагает описание и вопрошание самого феномена, а не отсылку к сущности и объяснению.

Необходимым моментом такого мышления является редукция и ясность сознания (экзистенциальное просветление, кото­рое есть следствие прояснения, а не познания своей экзистенции). — Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991. С. 388. 103

Фактически неклассическая философия пытается воссоздать утерянные образцы грамотного философствования, вместе с тем порождая новые пробле­мы и трудности, ибо выполненный философский акт содержит всю философию. Что, несомненно, сложно, а потому этот акт как бы рассыпается по ведомствам родственных течений и направлений.

Тезис современных мыслителей о том, что бытие познающего остается невыясненным — слишком броский, чтобы быть верным. Как раз начиная с Де­карта, мы имеем дело не только с глубоким и успешным опытом трансценден­тального сознания в физике и математике, но и с прекрасным примером удач­ной и грамотной метафизики, обосновывающей бытие познающего из очевид­ности сознания и непроницаемые связности.

Начиная с работ «философов куль­туры», философия выступает не столько умственным усилием и теоретической задачей, сколько является средством практическим, меняющим «неподлинное существование» на подлинное. В этом смысле мыслитель и тот, кто обращается к его трудам, в полной мере ответственны за свою жизнь, ибо в совместном труде со-мыслия они строят индивидуальные интерпретации и версии своей жизни на опыте свободы, который всегда вне опыта. — Бергсон А. Собр. соч. СПб., 1914. Т.5. С. 85.

Ведь самопроизвольный опыт и есть основной признак живого и свободы, как считают А. Шопенгауэр и А. Бергсон. Человек — «абсолютное бытие» и может полагаться только на себя (не полагаясь ни на какие внешние нормы. Из норм, если хорошо подумать, можно усмотреть — ничего невыводимо). Человеческая реальность - самоос­новная реальность, а человек свободен. У него «нет никакой природы». — Сартр Ж.-П. Экзистенциализм — это гуманизм // Сумерки богов. М., 1989. С. 323.

Бытие человека — это прерывание естественно данного, в том числе и возможностей психики и социальных объединений. Человек — это «дыра в недрах бытия». — Sartre J. P. L'Etre et le Niant. Paris, 1957. P. 711. Сартр даже применяет термин «ничто» к человеку и сознанию, ибо ничто не является причиной ни человеческой реальности, ни сознания.

«Философы жизни» говорят о многомерности сознания

Современными философами воссоздается различение, введенное Р. Декартом (но утраченное в фи­лософии): есть некое онтологически укорененное сознание (своеобразная космическая константа), существующее внутри и в момент своего выполнения (некая активность мысли, существующая в эфире и в момент собственной активности), а есть его воплощения, дубли, эквиваленты или экспли­кации сознания бытия с помощью моделей и знаков (М. Хайдеггер говорит об онтологическом и он­тическом сознании). Мы всегда оперируем сознанием, с которым уже сопричастны (если сопричастны), но одновременно и отделены.

Эквиваленты как бы выступают некими зеркалами, которые заслоняют (открывая) бытийственое сознание. В свою очередь онтическое сознание имеет иные слои и моменты, между которыми существуют связи и зависимости.

Если онтологическое сознание самоосновно, невербально, ненаблюдаемо, бессубъектно, непсихологично, является способом бытия, а сле­довательно, живое сознание, то воплощенное (оптическое) сознание имеет носителя, знаково выра­жено и психологически оформлено.

Фундаменталь­ные образования сознания почти неразличимо совпадают с жизнью (понятой не биологически). Живым в «философии жизни» называют прежде всего самопро­извольное, то, что не вытекает из предшествующих естественных состояний и нельзя получить желанием, вывести или предположить.

Живое — это то, что спонтанно случается. Но это и длительность, ибо в нее мы не можем помес­титься нашими понимательными возможностями, т.е. остановить длящееся и различить самотождественное в исследовании, что как раз предполагают тра­диционные понятийные конструкции. Нужен другой инструментарий, считают философы, нужна «новая метафизика», которая стремится передать не идеи, а состояния, «из которых» возможно усмотрение невыразимого и неартикулируемого.

Я уже отмечал внутреннюю взаимосвязь, отнощение взаимораскрытия и взаимопрояснения класси­ческой философии и современной неклассической традиции. В современной философии переоткры­ваются, воссоздаются многие фундаментальные положения классической философии, но это делается своими понимательными возможностями, в переформулированном и реорганизованном дискурсе.

Обычно мы не находимся на уровне того напряжения, которое требуют философские понятия, чтобы быть помысленными. А из значения понятий текста философских произведений это напряжение или состояние мысли невыводимо. Поэтому требуется некое дополнительное построение, создание своего текста, которым можно помыслить то, о чем размышляли классические философы.

Иначе говоря, есть различие между объективным мыслительным содержанием той или иной классической концеп­ции и ее формой выражения (и то, как и какое сознание о своей же концепции имел ее создатель).

В классических текстах (как, впрочем, в текстах мыслителей других философских эпох) есть нечто та­кое, что не зависит от того, как сами, допустим, Кант или Лейбниц это поняли и выразили. Некласси­ческие тексты и концепции современных философов с их стремлением все переформулировать сле­дует рассматривать как желание помыслить мыслимое тогда и там, здесь и сейчас. Ведь мысль суще­ствует лишь в момент исполнения, как и всякое явление сознания (как существует симфония в мо­мент исполнения), а исполненным нельзя владеть, нельзя зафиксировать в понятийной форме и ис­пользовать в случае надобности. Необходимо повторять усилие мысли (иметь волю к мысли), чтобы была мысль.

А. Бергсон говорит о реальности как о «потоке», которая есть «не­прерывная струя постоянно нового». — Бергсон А. Творческая эволюция. М., СПб., 1914. С. 35, 42.

Сознание, не расположенное перед ми­ром, а живущее в мире (не в том смысле, что есть всегда как предзаданная сущ­ность или субстанция, а что рождается. Все живое когда-то рождается и умирает. Бессмертно лишь то, что никогда не рождалось. Вместе с тем оно вечно, если есть существо, готовое начать все заново, действовать и думать так, что еще ничего не произошло.

Тогда и возможна возрождающаяся жизнь сознания как некая возобновимая вечность) является пространством полноты, а следова­тельно, перед нами онтологическое образование, в котором возможно видение того, что есть, т.е. действительности.

Бытийный язык

Для экспликации этого сознания нужен иной язык. Существовавшие и во многом сохраняющиеся способы понимания сознания строятся на базе дихото­мии субъекта и объекта, часто воспроизводится основная посылка классической философии о данности сознания. А. Шопенгауэр критикует философов-современников за то, что они утратили способность говорить о скрытой сущно­сти мира, воспринимая от науки ее методы выражения и обоснования знания. К сущности мира как чистому стремлению, считает философ, нужно идти не че­рез познание (с его неизбежным делением на субъект и объект).

Философия, в отличие от науки, не должна ничего объяснять, но должна схватывать «что» мира, его самопроизвольный свободный акт мира, не имеющий ни причин, ни оснований. Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. СПб, 1898. С. 83-84, 169, 321.

Об этой трудновыразимой сути мира, которая не является его суб­станцией, «философы жизни», персоналисты, продолжая линию романтиков в философии, предпочитают говорить по аналогии с человеком.

Романтики считали, что скрытой сутью мира является непрерывное становление, в котором участ­вует творческая личность. Реализуя себя, творец реализует и духовное начало мира (которое не явля­ется субстанцией мира).

Представители «философии жизни» полагали основным способом проник­новения в существо жизни личность и ее биографию. В. Дильтей выдвинул принцип «исторического понимания», в соответствии с которым биография рассматривалась им как высшая форма гуманитар­ного исследования.

Особо «философы жизни» выделяли творчество Гете «Поэтический дар в нем, — писал В. Дильтей, — высшая манипуляция творческой силы, которая действовала в его жизни». — Дильтей В. Описательная психология. М., 1924. С. 97. Г. Зиммель в своей работе о Гете пишет, что его книга не о жизни или творчестве великого поэта и писателя: «Здесь имеется в виду нечто третье: чистый смысл, ритмика и значительность той сущности, которая вылилась частью в личной жизни и ее развитии во времени, частью — в объективных достижениях». - Зиммель Г. Гете. М., 1928. С. 9.

Жизнь, «жизненный разум» выражаются и проявляются в человеческой биографии как самотворчест­во и саморазвитие по мнению X. Ортеги-и-Гассета. В нашей литературе жанр философской биогра­фии и биографии как разновидность историко-философского исследования проанализирован доста­точно хорошо. Следует отметить работы Винокур Г. Биография и культура. М., 1927; Соловьев Э.Ю. Биография как вид историко-философского исследования // Вопросы философии. 1981. № 8; Свасъян К. Философское мировоззрение Гете. Ереван, 1983.

Так, человек — это прежде всего существо волящее, или свободное (свободные явления наука выразить бессильна).

А. Шопенгауэр не столько критикует науку и ее методы, сколько не согласен с философами, которые ссылаются на науку там, где это делать непозволительно. Свобода воли человека является объективацией воли'.

«Как только устраняется познание, мир как представление, не остается вообще ничего другого, кро­ме просто воли, слепого порыва. Для того чтобы воля получила объектность, стала представлением, необходимы сразу как субъект, так и объект; но чтобы эта объектность была чистой, совершенной, адекватной о бъектностью воли, необходимы объект как идея, свободный от форм закона основания, а субъект - как чистый субъект познания, свободный от индивидуальности и служения воли». — Шо­пенгауэр А. Мир как воля и представление. М., 1992. С. 195.

Можно сказать и так: воля человека есть воплощение идеи воли (волю не нуж­но понимать в виде субстанции, которой присущи какие-то свойства и характе­ристики. Это чистое становление. Или идея воли.

«Воля — это «в себе» идеи, которая ее полностью объективирует». — Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. М., 1992. С. 194.

Перед нами традиция вос­приятия существа мира как непрерывного становления, идущего от романти­ков, без ее объективации и натурализации, одновременно — антитеза фихтевско-гегелевской традиции онтологизации и натурализации трансцендентальных по­нятий).

Иначе говоря, в неклассической философии воссоздается кантовский тезис о едином основании человека и мира, которое возникает, если случается взаимодействие человека и мира. Об этом основании мы знаем лишь потому, что оно уже имеет место. Есть вещи, которые для нас совершенно недостижи­ мы, при условии, если мы их уже не знаем, уже нам не открыты, поскольку это «уже» и есть возможность нашего сознания.

Мы всегда рассуждаем во след со­бытию чего-то, что в нас, но более нас. На философском языке это нечто и на­зывается бытием. В основе нашей сознательной жизни (науки, философствова­ния) лежат какие-то далее неразложимые вещи, которые мы можем лишь при­нять и описать.

Это и есть свободные явления (свобода — это нечто в человеке, что не зависит от него самого). Так, бытийной основой феномена человека яв­ляется нравственность, выступающая обобщенной и выделяющей характери­стикой феномена человека как такового. Но нравственность, настаивает А. Шо­пенгауэр вслед за И. Кантом, невозможна без предположения свободы воли.

Если бы человек становился тем, что он есть благодаря познанию и сущест­вующим представлениям, нормам, «он приходил бы в мир как нравственный нуль!». — Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. СПб., 1898. С. 304.

Философский дискурс направлен на то, чтобы высвободить жизнь вот этого нечто, в чем мы рождаемся как люди. Для его высвобождения и рождения нужен символический язык (создаваемый современными философами) - язык, с помощью которого стремятся достигнуть коммуникации с реальностью, а зна­чит, и со своим истинным «я». «Быть — это прорываться в мир, это исходить из небытия мира и сознания, чтобы внезапно прийти к сознаниюпрорывающемуся-в-мир». — СартрЖ.-П. Основная идея феноменологии Гуссерля: интенциональность // Проблемы онтологии в современной буржуазной философии. Рига, 1988. С. 319.

А. Бергсон, Ж.-П. Сартр, К. Ясперс считают, что че­ловеческое освобождения начинается с «метафизического освобождения», т.е. с понимания сути и специфики человеческой реальности. Дело освобождения че­ловека — «философское дело», вторит им М. Хайдеггер. Бытие — это самое близкое, но, однако, и самое далекое для человека. Трудность в том, чтобы ви­деть ближайщее — метафизическую размерность в человеке, его бытие, которое не является объектом, а открывается в состоянии видения или усмотрения бытия. Бытие есть, если мы его мыслим и видим «умным зрением».

Сартр это выражает так: человека не открывают как некую сущность или природу, а «изо­бретают». — Sartre J. Р. Cahiers pour une morale. Paris, 1983. P. 23.

Задача философа индуцировать это видение в сознании бытия. Место, откуда нам открывается бытие и есть сознание бытия, или бытийствующее сознание.

Неклассическая онтология сознания

В современной неклассической философии, прежде всего в экзистенци­ально-антропологическом ее направлении, проблема новой метафизики и соз­дания неклассической онтологии сознания является центральной темой. Хотя в критико-рефлексивных вариантах философии науки (аналитическая филосо­фия, логический и лингвистический позитивизм) и ощущается потребность в создании иной онтологии, отличной от конструкции «универсального рефлек­сивного сознания» (унаследованной от классики), нет неклассического конструкта­ сознания.

Здесь продолжают апеллировать к индивиду, к его сознатель­ности и критико-рефлексивным способностям, что в новой ситуации духовного производства, массового общества и идеологических государств уже некорректно. Не случайно в рамках самой науки возникают «неакадемические, неза­висимые» варианты философствования.

Неклассическая философия, прежде всего в своих экзистенциально-антропологических вариантах, обращаясь к специфике человеческого измере­ния бытия, переосмысливает все пункты программы прежней классической фи­лософии (не всегда вполне осознавая внутреннюю связь с классической фило­софией): переопределяются на иных основаниях понятия субстанции, субъекта, иначе понимается смысл и назначение познания, критично воспринимаются утилитарно-ориентированные науки, по иному ставится вопрос о сознании и его бытийствовании, скептически оценивается социальный активизм, совре­менная философия довольно критична к прогрессистским устремлениям клас­сических мыслителей, философы экзистенциально-антропологического направ­ления сознательно отказываются от продуцирования нормативных и общезна­чимых рекомендаций и положений относительно образа действий и жизни, от­казываются от формулирования всеобщих мировоззренческих установок и т.д.

В современной философии акцентируется внимание на природной безосновности и искусственности человека. Возникновение человека и человеческой реальности называется абсолютным событием.

Абсолютным в философии на­ зывается то, что не нуждается ни в чем внешнем и является причиной себя. Сартр применяет термин «бытие-для-себя». В его концепции вообще много от­рицательных понятий, которыми как раз подчеркивается уникальность челове­ческой реальности, невозможность обусловить, подчинить, направить фунда­ментальные характеристики человека (что явлено в интуитивно-очевидном, аподиктически-достоверном переживании и является основанием пониманиятого, что в мире есть что-то, что не случается естественным образом.

А именно — человек — не объект, а сознание — не вещь среди вещей). Человек есть существо, которое задается вопросом относительно своего существования. Подобного рода вопросами проявляется факт конституирования и бытийствования феномена человека. Это особые вопросы, называемые иногда символами, которые не имеют ответа, но, задаваясь ими, человек произ­водит в себе человеческое. А в философии вследствие этого появляются так на­зываемые идеальные объекты, рассуждения о которых проясняют предельные основания человеческого бытия и не являются описанием каких-то предметов или вещей.

Идеальные объекты, их описания составляют некую понимательную материю, внутри которой проясняются и воссоздаются структура и осно­вания человеческой реальности.

Итак, человек существо не только природное, но и искусственное, ибо нет естественного механизма человеческих явлений. Он должен побеспокоить­ся о своем существовании, создать органы человеческой жизни в качестве че­ловеческой, произвести искусственную среду (которая продолжает жить и позаконам природы). Вместе с тем проблематично и пребывание человека в этойискусственной среде, ибо она не существует сама собой, а «запрашивает» спе­циальные усилия на свое поддержание со стороны человека в каждый данный момент времени (на философском языке подобное усилие называется трансцендированием).

Уже отмечалось, что в неклассическом философствовании воспроизво­дится кантовская аксиома о неопределенности субъекта и мира до их взаимо­действия. Если взаимодействие состоялось (что означает случающуюся сораз­мерность мира и человека), то в этом взаимодействии определяется и мир и че­ловек. Если бы мир был некоей законченной целостностью, где все имеет объ­яснение, то мое пребывание в мире было бы излишним. Ведь до меня жилопредостаточно людей, которые мыслили, любили, понимали и видели прекрас­ное. Зачем тогда мы, продолжающие мыслить (если повезет), понимать, зами­рать перед прекрасным. Если это случается, значит, не все завершено в мире, он не является законченным образованием.

И мое чувство или понимание не вы­водится ниоткуда, а значит, уникально (если бы человек был определен до взаимодействия с миром, то ему было бы невозможно вырваться из антропо­морфных представлений).

Континуум «бы­тие-сознание»

Давайте вспомним: если в философии ведется речь о человеке, Я или соз­нании, то имеются в виду понятия, не имеющие предмета. Эмпирические поня­тия являются предметными, когда для всякого понятия должна быть четкая процедура подведения под какой-то предмет, на который можно было указать в наблюдении или эксперименте.

Понятия, с помощью которых в философии об­суждаются предельные основания человеческой жизни, суть понятия-символы, не имеющие предмета (нащ же предметный язык повседневного общения и язык науки именно своей предметной структурой порождает массу псевдово­просов, видимостей и иллюзий, которые проясняются введением философских понятий-символов).

Человек как бы находится в зазоре природного, естествен­ного, психологического, социоестественного, с одной стороны, и искусствен­ных образований — с другой. А между искусственным и естественным размеща­ется нечто, что в нас, но больше нас.

Здесь же происходит то, что «философы жизни» и экзистенциалисты называли «изначальной», первичной данностью мира сознанию (первичным опытом сознания).

Бытие «держится» сознанием об этом бытии. Вне сознания бытия не бывает. Мы имеем некий континуум «бы­тие-сознание».

P.P. Кулис пишет, что философы X X века, начиная с представителей «философии жизни», перехо­дят от аналитики сознания к вопрошанию континуума «бытие-сознание». — Кулис P.P. Проблема бы­тия и истории в немецкой «философии жизни» // Проблемы онтологии в современной буржуазной философии. Рига,1988. С. 31.

Философия, мыслительные акты, проделываемые в литературе, поэзии, искусстве, науки, религии, выступают прежде всего неким лоном, внут­ри которого и рождается человеческое в человеке. Человек рождается дважды: один раз физически, а другой — в пространстве усилия быть человеком, в том, что определить невозможно (ибо мы имеем дело с чем-то непрерывным, с дли­тельностью, которая, как говорил А. Бергсон, «абсолютно неделима» (а древние философы называли неделимой бесконечностью). — «Абсолютное бытие непознаваемо по определению». — Марсель Г. Человек, ставший проблемой //Марсель Г. Трагическая мудрость философии. Избранные работы. М., 1995. С. 144.

Бергсон А. Восприятие изменчивости. СПб., 1913. С. 24. «В самом деле, анализировать можно вещь, но не процесс; можно расчленить протяженность, но не длительность». — Бергсон А. Опыт о непо­средственных данных сознания // Бергсон А. Собр. соч. в 4 томах. М., 1992. Т. 1. С. 145.

Трудно пере­оценить значение философствования А. Бергсона. Можно сказать, что во многом именно он своими выступлениями и произведениями расчистил дорогу новому, современному философствованию, ко­гда мыслитель «освобождается от понятий неподатливых, вполне законченных, чтобы создавать по­нятия иные, совершенно непохожие на те, какими мы обычно пользуемся... создавать представления гибкие, подвижные, почти текучие, всегда готовые принять ускользающие формы интуиции». — Берг­сон А. Введение в метафизику // Собр. соч. СПб., 1913. С. 13.

Смысл этого умозритель­ного допущения в том, чтобы снять с мира человеческую размерность, в том числе и культурно-знаковую, выявив нечто в человеке, что от него не зависит.

Это и есть свобода как нечто внеприродное, внесоциальное и внекультурное, в котором участвует то, что я называю сознанием. Вот почему в современной фи­лософии, особенно в экзистенциализме, быть человеком и быть свободным - тождественные утверждения.

В этом усматривается основной признак собст­венно человеческой реальности). Это нечто, что можно назвать Богом или ду­шой, бесконечностью, священным началом бытия, идеальными предметами, экзистенцией, жизнью, жизненным разумом.

Само название неважно, простонужно сделать первый шаг мысли о чем-то в человеке, что от самого человека не зависит. Мы начинаем думать об этом, вводя абстракции (в том смысле, как понимал абстракцию Аристотель, т.е. не как обобщение и не отвлечение, а не­ что реальное, как извлечение некой упорядоченности, способной порождать в нас состояния упорядоченности, естественным образом невозможные. Допус­тим мысль. Ведь мысль — это упорядоченное состояние или нравственность).

Ведомые некой тревогой отсутствия оснований жизни, заброщенности, или тем, что Г. Марсель на­зывает онтологической потребностью как стремлением к прояснению связи с бытием. — Марсель Г. Трагическая мудрость философии. Избранные работы. М., 1995. С. 159.

Итак, перед нами не гносеологические термины, ибо само думание о такого ро­да основании в человеке с помощью таких терминов в человеке изменяет ду­мающего. Этими терминами проясняется нечто, что не является эмпирическим обобщением и не выводится из опыта (эти онтологические понятия, оставаясь до конца непроясненными, дают свет и возможность понимания чего-то друго­го). Они — условие человеческой жизни и опыта - являются и способом органи­зации жизни в качестве человеческой, и структурой жизни и опыта.

Иначе, имеют признак существования и бытия. Тем самым мы можем говорить о том, что это онтологические абстракции, онтологические утверждения. Таким обра­зом, озабоченность неантропологическим основанием в человеке трансформирует его, позволяет думать о чем-то ином успешнее и осмысленнее, хотя самооснование (отмечу еще раз) остается до конца непроясненным.

В. Дильтей практически «вспыхивающее» онтологическое основание на­зывает тайной жизни, последней тайной жизни, которую мы можем лишь при­нять и описать. Оно — нечто, что более нас и ценнее нас, ибо животворяще (т.е. способно порождать. Живо то, что способно рождать), следовательно, как пи­сал граф Йорк в переписке с Дильтеем, обладает «жизненной силой».

Граф Поль Йорк фон Вартенберг (1833 - 1897) изучал юридически науки, затем увлекся философи­ей. Он не сделал академической карьеры. При жизни ничего не публиковал. Привлек к себе внимание после публикации в 1923 году своей переписки с В. Дильтеем. — Фритьёф Роди. Интенсивность жиз­ни. К вопросу о месте графа Йорка между Дильтеем и Хайдеггером // Логос. № 10 (1999) 20. С. 29.

Фриц Кауфман в своей монографии о Йорке отмечал, что он «по радикальности, мощи и законченно­сти своей мысли далеко превосходит Дильтея». — Там же.

Лишь после смерти вышли все основные работы графа Йорка: «Итальянский дневник», «Позиция сознания и история», «Гераклит», «Катарсис Аристотеля», «Фрагменты 1891 года».

В работе графа Йорка «Позиция сознания и история» отмечается, что «жизненность есть основополагающая структура, в основе которой лежат моменты бытия (бытие есть результат жизни) и силы...». — Цит по: Михайлов И.А. Ранний Хайдеггер: Между феноменологией и философией жизни. М., 1999.С. 19.

В «философии жизни» сознание и есть жизнь. Так, исходное понятие «опыта» у Дильтея отличается от «опыта» клас­сической философии, так как является опытом сознания, обремененного фак­тичностью жизни (т.е. способами ее экспликации).

Опыт сознания

Иначе говоря, есть изна­чальный опыт сознания как жизни сознания, который извлекается, реализуется, как бы надстраиваясь над изначальным опытом, и является способом воплоще­ния жизни или жизненной формой. Философия, религия как основополагающие «формы жизни», наряду с которыми есть и другие - искусство, право, наука — являются способами реализации и экспликации изначального опыта сознания и восстановления целостности жизни.

Целостность жизни открывается в пережи­вании и понимании.

Н.С. Плотников видит философское достижение В. Дильтея не в создании герменевтики (как счита­ет Х.-Г. Гадамер) и не в разделении наук о природе (то, что объясняется) и наук о духе (то, что пони­мается), а в утверждении задачи философии как понимания жизни «из нее самой».

Причем подобная задача не может быть завершена, подтверждая тем самым непостижимость жизни, ее тайну и конеч­ность человеческого существования. — Плотников Н.С. Жизнь и история. Философское наследие Вильгельма Дильтея // Вопросы философии. 1995. № 5. С. 108-116.

Самопостижением жизни в «фор­мах жизни» с помощью категорий являются также категории самой жизни, тем самым не превращая ее в объект. Иначе говоря, то, чем жизнь понимается (т.е. то, на основании чего у нас могут быть зна­ния о жизни) является одновременно и структурой жизни. — Дильтей В. Категории жизни // Вопросы философии. 1995. № 10. С. 135.

«Философы жизни» четко фиксировали неприродное основание человека как истинную реальность (та, что в человеке, но более его и связана с некото­рым сознанием), называемую по-разному: волей, волей к силе, жизнью, жиз­ненностью, длительностью, жизненным порывом, жизненным разумом и др.

Оно не может быть объяснено и исследовано позитивными науками, не схваты­вается в субъект-объектной оппозиции. Малопродуктивны и понятия классиче­ской философии. Не потому, что классики не умели описывать истинную ре­альность. Дело в том, что ситуация разума, как мы уже знаем, к XX веку сло­жилась иная.

Те, кто занят духовным трудом и делом мысли, а такой труд души должен проделывать каждый в условиях массового производства, не могут не создавать неклассические тексты, призванные менять и трансформировать са­мих создателей текста.

Только создавая текст, мы понимаем, что думали, чув­ствовали, к чему стремились и чего желали. Текстами жизнь не «отражается» и не выражается «внутреннее» художника, но конституируется, создается, рож­дается.

Ведь невыраженная мысль, несказанное слово и чувство, не нашедшее артикулируемой материи — несуществующие вещи.