Момент, когда все пошло наперекосяк, Таша помнила отлично. В тот день она обнаружила, что ее джинсовый комбинезон, в котором она ходила во время беременности и первые месяцы после рождения Никитки, протерся окончательно и штопать его больше нельзя: нитки ткани расползаются.
"Валер, мне нужны новые джинсы, - сказала она тем вечером мужу. - Комбинезон окончательно приказал долго жить..." - "И... что?" - Валера даже не поднял глаз от телефона. - "Ну как что? Новые нужны. Мне не в чем на улицу выйти. Я и так комбез полгода еще донашивала, чтобы не тратиться лишний раз, но теперь - все. Нужны новые джинсы." - "Да? - муж все-таки посмотрел на нее. - А ты в курсе, сколько они сейчас стоят? У тебя две пары почти новых есть, зачем тебе еще?"
"Валер, - терпеливо начала Таша, - Ты же знаешь, что в те я пока еще не влезаю. Я кормлю, похудеть пока не получается. Ну слушай, я же не шубу прошу..." - "Да уж спасибо! - саркастически ухмыльнулся Валера. - Но и с джинсами - кто же тебе злой Буратина? Не хочешь худеть ТЫ, а штаны покупать тебе должен Я? Где логика? А потом ты все-таки похудеешь и куда эти джинсы? Выбросить? Нет, дорогуша! Раз вы теперь прочно сели на мою шею, то извольте жить по моим правилам!" - "Валера... - глаза Таши наполнились слезами, - что ты такое говоришь? Мне же выплачивают пособия... Да и потом - мы все с тобой обсуждали, когда ребенка планировали..." - "Только не планировали, что ты наглеть начнешь!" - повысил голос Валера, и Таша расплакалась.
Вот с того дня все и покатилось под откос. Теперь Валера не упускал возможности чуть ли не каждый день напоминать Таше, что содержит "их всех" и она должна ему за это "ноги целовать", а не требовать подарков в виде новой одежды. С ребенком гулять можно и в старых трениках - перед кем ей там красоваться?
Таша сначала пыталась что-то объяснить, доказать, привести какие-то доводы, ведь она искренне не понимала, почему ее Валера так изменился, стоило ему понять, что жена и ребенок от него полностью зависят. Все было бесполезно. Валера ничего не желал слушать, твердил одно - раз он кормилец, Таша должна сидеть и не отсвечивать. А если ее что-то не устраивает, он может уйти прямо сейчас.
Вот это последнее очень сильно Ташу пугало. Ее родители давно погибли в автокатастрофе, теть-дядь, братьев-сестер у нее не было. Одна. Если Валера сейчас уйдет, она останется с ребенком совсем одна. И это было страшно. Страшно настолько, что теперь, едва она слышала от мужа "могу уйти хоть сейчас", у нее начиналась самая настоящая истерика - слезы лились ручьем, ее колотило от озноба, становилось трудно дышать.
А Валере как будто доставляло удовольствие наблюдать за ней. Он планомерно доводил ее до слез, потом начинал кричать, чтобы она "не смела устраивать концертов", ведь он "терпеть не может этих манипуляций", а, когда Таша начинала рыдать, с ухмылкой наблюдал за ней, периодически требуя "прийти в себя".
"Прийти в себя" удавалось не всегда. Больше того, с каждым разом это становилось все труднее и труднее. Приступы делались продолжительнее и тяжелее, всего через несколько месяцев превратившись в самые настоящие, классические панические атаки: с нехваткой воздуха, звоном в ушах, заходящимся сердцем и даже помутнением сознания - когда Таша с трудом воспринимала реальность и почти не распознавала обращенных к ней слов.
"Ты сумасшедшая, - пожимал плечами Валера, - Тебя в дур_ку надо сдать. И родительских прав лишить. Мало ли, что ты можешь в такой момент с ребенком сделать... Да и с квартирой твоей надо что-то думать... Может, на меня перепишешь?.. Ты же неадекватная..." - "Со мной все нормально, - слабо сопротивлялась Таша. Она была практически сломлена, но иногда остатки характера все-таки проявлялись, и она возражала мужу. - Если бы ты не угрожал уходом, не кричал на меня, я бы не плакала..." - "Ну конечно! Еще скажи, что я во всем виноват! Здоровый человек даже на крик не будет реагировать так, как ты! Нет, дорогуша. Ты сумасшедшая. И я это докажу. Если не веришь мне, значит, поверишь специалисту!"
Не откладывая дела в долгий ящик, Валера в самое ближайшее время записался на консультацию к психологу.
"Моя жена сумасшедшая. С ней совершенно невозможно находиться рядом, не то что общаться!" - жаловался он, а холеная дама-психолог, что-то чиркая в блокноте, кивала: "Да-да, вы совершенно правы! Определенно, сумасшедшая! Определенно!" - "Я хочу отправить ее на лечение!" - "Да-да, все верно! Вы очень заботливый муж! Лечение просто необходимо!" - "Она в опасности!" - "Да-да, несомненно!" - "Она ненормальная!" - "Верно, до нормы тут очень далеко!.."
Совершенно удовлетворенный беседой со специалистом, а, главное, получив подтверждение собственной правоты, Валера записал Ташу на сеанс к этой же даме и, счастливый, пошел домой.
"Я же говорил! Я говорил! Ты ненормальная, и психолог мне только что это подтвердил! Тебя надо лечить! Вот деньги - на такое дело мне не жалко! - и чтобы послезавтра пошла на консультацию. Я даже с работы отпросился, чтобы с Никиткой посидеть. Вещи собери, возможно, тебя сразу отправят к психиатру и положат в больницу. И не смей мне тут устраивать концертов!" - повысил он голос, увидев, что Таша начинает плакать.
...Если к психологу Таша шла, как на плаху - ведь приговор был уже вынесен заранее - то обратно возвращалась скорее растерянная. Психолог сказала, что не в ее компетенции ставить диагнозы и определять степень нормы или ненормальности. Валере она поддакивала лишь для того, чтобы наладить с ним контакт и убедить, что нужно продолжить ходить на сеансы - не более того.
Валера был агрессивен, явно не желал слушать ничего, что отличалось бы от его мнения, вот психолог и поддержала его, поддержав убеждение в ненормальности супруги. "Иначе он бы больше не появился, - объясняла она, - и вы бы не пришли. А ему помощь нужна. И вам - если вы хотите сохранить брак. Вам нужно приходить вместе и продолжать терапию."
"Ты за вещами? Куда тебя кладут?" - встретил Валера Ташу на пороге. - "Никуда меня не кладут, - устало ответила она. - А психолог сказала, что никаких диагнозов она мне не ставила. И не планирует. А еще - что мы должны продолжать терапию. Вместе..." - она говорила и не замечала, как меняется лицо мужа.
Стоило ей договорить, он заорал так, что звякнула посуда в шкафу, а испуганный Никитка зашелся ревом: "Чтооо? Что ты сказала?.. И у тебя совести хватает врать мне в глаза?.. Или ты считаешь, что я тебе наврал? Что мне психолог не говорила, что ты психанутая? Какая терапия? Мне? Мне? Это ты ненормальная, это тебе лечиться надо, а не мне!.. Да как у тебя язык повернулся такое сказать!.. Психолог ей сказала! Наглая ложь!.. - он кричал, заводя сам себя все больше, а, когда увидел, что Таша забилась в уголок и плачет, схватил ее в охапку и хорошенько тряхнул: Ты врешь! Признайся, что ты просто тупо врешь!" - "Нет," - едва слышно проговорила Таша.
Не помня себя от ярости, Валера швырнул ее через весь коридор, и Таша, ударившись головой о порог, затихла. "Ненавижу вранье! - проорал Валера, хотя она его уже не слышала, - И не смей мне тут притворяться! Достала уже со своими концертами! Приходи в себя!"
В себя Таша пришла только в машине "скорой помощи", которую испуганный Валера все-таки вызвал. Он гордо ушел в комнату и хотел выдержать паузу, но сын кричал, а Таша почему-то не спешила его успокоить. Валера несколько раз окликнул жену, потом вылил на нее стакан воды, потом отхлестал по щекам - бесполезно. Вот тогда-то, струхнув, он и вызвал "скорую".
У Таши оказалась травма средней тяжести, но писать заявление на мужа Таша не стала. Зато, выписавшись из больницы, она тут же подала на развод, несмотря на то, что Валера со слезами просил у нее прощения. "Я действительно ненормальная, - сказала она ему, - Тут ты прав. Надо было сделать это гораздо раньше."