– Представь, что прекрасная лебедь выходит замуж за воробья. Будет ли у них счастье в паре?
Охра то ли не понимала, то ли не хотела понимать.
– Я Гришу позвала с собой, чтобы он научил меня пахать землю.
Тетя Софочка требовательно постучала чашкой по блюдцу. Через две минуты кофе вновь был готов и разлит.
– У тебя, так понимаю, коммунистическая натура.
Тетя Софочка достала из кармана миниатюрные очки со стёклышками из лунного камня и нацепила на нос, чтобы получить максимально презрительный вид из всех, ей доступных.
– У меня было два друга-попугайчика, они называли себя «анархо-коммунистами» и постоянно произносили одну фразу.
– Какую?, - неодобрительно шмыгала носом тетя Софочка. Тема их кухонного разговора была ненавистна потомственной аристократке.
– «Анархо-коммунизм является социально-экономическим течением в анархистской мысли, призывающей к созданию общества, существующего на основе всеобщего самоуправления, выстраиваемого снизу вверх, в котором будет отсутствовать частная собственность, вместо которой предлагается свободное пользование всеми продуктами труда всеми членами общества».
– Чушь!, - выдохнула Софочка, - Чушь и балаган.
– Птицы так и жили до Павлина, но потом у нас появилось подобие монархии. Я не могу сказать, что поддерживаю идеи попугаев… Точнее, я бы не хотела лишать Павлина его работы. Понимаете, он мой друг.
– Ещё один друг? Как Ворон?, - Софочка залпом выпила кофе из чашки с пегасиками и рассматривала останки гущи. Она была рада уйти от темы, когда заметила, что Охра, по её мнению, не понимает, что несёт.
– Вы поймите, я вне политики, - подтвердила Охра слова Софочки, – Я лишь хочу, чтобы если что случится с птицами, мы смогли выжить. Я однажды была в деревне и, пролетая мимо, услышала, как отец говорил дочери: «Труд - лучшая молитва». Я чувствую надобность быть полезной, я не рада дарам, что приносило Великое древо. Кушать сладкие фрукты, радоваться жизни - этого недостаточно. Нужны полосы, нужны разочарования, взлёты и падения, битвы и поражения, нужно что-то менять и возвращаться к тому, что работает хорошо. Я верю, что нам нужно познать землю так же, как мы познали поднебесную.
– И ты хотела, чтобы мой сын научил тебя работать?, - тетя Софочка зашлась в диком, неистовом хохоте, будто созывала ведьм на шабаш. Она хохотала и хохотала, и не было конца-края океану её безбрежного хохота.
– Мне ты в коммуналке выгоднее, чем снаружи, Охра, - вдруг тетя Софочка стала серьезной, - И наша семья тебе выгоднее, чем весь остальной мир. Ты ранена и истерзана. Крылья твои не работают. Куда ты пойдешь? Тебе некуда идти.
– Я никуда не…
– Я вижу по глазам, что ты думаешь об этом. Плачешь и зовёшь Ворона по ночам, смотришь подолгу на птиц, сидя у окна. Я понимаю тебя, как женщина, но как друг, повторюсь. Всем будет лучше, если ты перестанешь мечтать о небе. И о земле перестань мечтать. Есть мир посередине. Простой, как детская загадка. В нём люди заводят семью, рожают детей, ходят на работу и умирают. Всего остального не существует, не должно существовать. Не должно быть религий, политики, борьбы, не должно быть черного и белого, никаких альтернатив, дорогая моя Охра. Мы принимаем то, что есть. И ты плыви с нами по течению.
– Разве не из-за позиции невмешательства вы потеряли всё в революцию? Остались серыми вместо того, чтобы занять одну из сторон?
– Серый цвет - цвет силы. Самых страшных существ, познанных человеком, описывают с помощью серого цвета. Волков. Кардиналов. Дьявола и его слуг. И мы будем серыми, неприметными, правильными. Так что выучи наши правила, Охра. И возьми в руки тряпку.