Знаете, я всегда мечтала быть хорошей. Простой такой, как репейник в степях. Мечтала, что буду уютной, мамой буду семерых, женой для плечистого и брутального, буду пахнуть разве что пирожками и молочной пенкой. Я так люблю тех близких мне людей, кто говорит: «Расслабься, я рядом. Не делай все сама». Я не могу не делать, но за эти слова им спасибо.
Однако ж если в женщине уже есть сучья натура, дороги назад нет. Будет ломать столы, брыкаться и ерепениться. Натягивать струну, а потом рвать, рвать, рвать заточенным в московских салонах маникюром. Зачем?
Потому что тишина не для всех, а кто ей обладает - тот велик. А я маленькая. И хочется мне тявкать на прохожих, говорить о них, курить хочется, виниться и водкаться, грохотать, задерживаться, бровью тикать и глазом немного, красными губами пить чужую кровь, задавать неуместные вопросы, быть хронической, вероломной женщиной, томной хочется быть. Я родилась с чувством опиума в груди, а кто однажды познал сладость декадентства, тот уже никогда не остановится.
Меня даже стали такой подчеркивать.
Издатель пишет: «Ах, как хорошо у тебя получается эгоистичная поэзия».
Стилист спрашивает: «Вы курите? Ах, как бы вам пошел мундштук».
Мама пишет: «Провокационно. Но затягивает».
Даже мама смирилась! Моя уютная, нежная мама…
Хотя вспоминаю порой, как она стоит в шторм, открыв настежь окно и любуясь грозой, со скрещенными на груди руками, точеная, в черном домашнем платье, и руки, острые белые руки в веснушках сжимают сухие листья сансевиерии.
Как она говорит «Что-то пасмурно сегодня» и уходит проверять домашнюю библиотеку на предмет стихов По и семейных фотоальбомов, забыв закрыть окно.
«Наследственное», - улыбаюсь я и успокаиваюсь.