Он коснулся её руки. Она не хотела. Но руку не убрала – хорошо воспитали. Он ждал, когда воспитание даст трещину, но она настаивала. Руку всё же убрал. Закурил.
– Вы одна?, – огляделся по сторонам.
– А разве вы – один?, – усмехнулась.
– Я курю Парламент. А вы?
– А я не курю. Я в парламенте.
«Ха-ха», рассмеялся он. Быть не может? Та самая женщина, кого допустили в этот гадюшник?
– Я вас не видел.
– Вы сидели в последнем ряду.
– А вы?
– А я стояла.
– И что же, я вас не видел?
– Рассматривали.
Он отвернулся. Кровавое солнце садилось за горизонт. Холодало.
– А почему мы пришли на крышу?, — вдруг спросил он. До этого он не задавал глупых вопросов. Она улыбнулась. Коснулась его руки.
– Понимаете, Александр, я внимательно слушала ваш доклад.
Он понимал. Он часто упоминал, что если уж и освобождать место в парламенте – то ногами вперед. Предыдущего вынесли в белых носках. Его место заняла она. Даже не так. Когда она проходила по коридорам, вслед шептались «Она». Ждали, что она протянет недолго. В парламенте не было женского туалета.
– Понимаете, Александр…
Александр понимал. Он потер виски. Голова болела. Он встал. Она сидела. Он снова сел.
– Извините, мне очень неловко, – держалась она за воспитание.
– Я понимаю, – наконец сказал он вслух, хотя она уже знала ответ, – У меня жена, знаете ли.
– Знаю. Поэтому мне не так неприятно будет вас убивать. Ведь вы здесь и со мной. А у вас – жена.
– Женская солидарность?
– Мы долго работали над этим, – пожала она плечами.
– А если я?, — в его глазах появилась надежда.
– Я обвиню вас в насилии.
– И никаких вариантов?
– Она узнает. Вас исключат. Так и так вы потеряете место. Но если вы сами уйдете из жизни – вы уйдете достойно.
– А зачем вам ещё одно место в парламенте?, — не унимался он.
– Вы – глупый. И как вы так долго продержались.
– В том и суть парламента. Умные у нас не задерживаются.
Он снял куртку.
– А вы можете жене передать?
– И что я ей скажу?, – возмутилась она.
– Что я её любил, – пожал плечами он.
Она вздохнула и взяла куртку.
– Это моё первое перерождение, если честно. Я волнуюсь.
Он посмотрел вниз. С крыши хорошо было видно людей и машины. Когда-то человечество играло в «лего» – наборы из параллелепипедов, что легко скреплялись друг с другом. Весь мир стал набором. После того, как люди научились контролировать реинкарнацию, мир изменился. Большинство женщин выбрали в следующей жизни стать мужчинами. Женщин почти не осталось. Мир стал удобным, простым и понятным. Логичным. Ходили люди. Ездили машины. Строились дома. И вот здравствуйте. Женщина пролезла в парламент – сразу убийства, интриги, скандалы.
– А вы помните прошлую жизнь?, — вдруг спросил он, – Почему вы решили стать женщиной?
– А во мне всегда была какая-то червоточина. Дьявольщина, так сказать, – улыбнулась она, – Мама хотела, чтобы я стала… Стал врачом. А я вот… Я вот переродился. Переродилась. Тьфу.
– И как оно?
– Что – оно?
– Ну.
– Лучше. Я как-то больше себе позволяю.
– Да уж наверное!, – закатил он глаза, намекая на их ситуацию.
Она ждала. Он потушил сигарету. Вдруг подлетел к ней и впился горящими губами в неё. Засунул язык почти до конца. Она чувствовала его слюни на деснах. Было неприятно. Ужасно неприятно. Но она ответила. Они целовались.
– А как же жена?, – тихо спросила она.
– Ты могла хотя бы минуту помолчать?, – дышал он сигаретным дымом.
Она встала, застегнула блузку и пошла к выходу. Напоследок она бросила.
– Это ваша жена заказала место в парламенте. Она всё знает. Если вы вернетесь, на ужин будет пирог с потрохами. Не ешьте.
Он трогал помаду на щеках. Водостойкая.
– Куртка!, – крикнул он вдогонку, но она уже ушла.
Он грязно выругался. В следующей жизни он решил стать женщиной. К черту людей, машины и дома. Он тоже имел право на червоточину.