Вот не то проводили, не то спровадили Михал Сергеича… Ну на таком-то году жизни - «да ну нафиг» уже не то, все-таки ближе - «наконец-то», даже если ты и не родственник. Мальчику все-таки 92-й годик шел. Много чего сказано было, гораздо больше, чем в последние годы. Одни на прощание орали – он украл у нас страну, другие рвали на груди манишку – он дал нам свободу.
Успокойтесь, граждане. Ни украсть страну, ни тем более свободу дать он не мог. Не той величины и значимости фигура. О чем и говорят его похождения, после того, как его с правительственной табуретки погнали. Светил этим самым своим… фейсом, да… в телевизорах. Лекции читал, книги выпускал. Думаю, и лекции, и книги ему кто-то другой писал, гораздо более одаренный. Ну да ладно.
Раньше говорили – не по Сеньке шапка. А сейчас я возьму на себя ответственность за новый афоризм – не по табуретке зад.
Вообще, об ушедших в края вечной охоты говорить надо либо хорошо, либо ничего… кроме правды. Можно, конечно, сказать и мне – «А ты кто такой? Ты сидел на той табуретке? Дал свободу кому-то или хоть что-то у кого-то отнял?». И я отвечу – ни в чем подобном замечен не был, а значит я лицо незаинтересованное, и, значит, беспристрастное (тут я, конечно, нагло ухмыльнусь, как и любой другой), а тогда могу смело и с каменной рожей судить и осуждать, что характерно.
Вот я и смотрю снизу на табуретку, но свысока на зад, на ней сидящий. Вообще, предыдущие, на ней сидящие, подняли ее на такую высоту, что без самолета сверху и не взглянешь. Но, чем толще зад, тем ниже табуретка. Еще один афоризм, занесите в анналы (прошу не путать с тем, о чем вы подумали, кто не знает погуглите). И здесь не про объем конкретного зада, он может быть сухонький, сморщенный сам по себе. Но в штанах вместе с ним такое может быть и столько, что никакой трон, никакая табуретка не выдержит.
Не буду копать глубоко. Начну с Николая Второго. Просто еще глубже лезть в старину глупо. По опыту говорю. Я очень люблю историю, но чем сильнее я люблю историю, тем сильнее она любит меня, и тем меньше ей доверия. Потому, что история – дама ветренная, кто ей стол накрывает, тот ее и танцует. Ну, или если совсем цинично, то победитель историю и того этого, пишет, в смысле.
Так вот, вернусь к нашим баранам, а именно к Николаю нашему Второму. Вскарабкавшись на слишком высокую для него табуретку, он сразу решил ее поднять на еще большую высоту, чем раньше. Не удовлетворившись прозвищем «Кровавый», он решил взять и быстренько победить. Где-нибудь. Хоть кого-то. Может быть, в надежде стать Николаем Победителем? Не знаю. Но будущие производители тойот и митсубисей быстренько утерли ему нос, попутно лишив его двух флотов. Сгинувших в этой «победе» никто не считал. По русской традиции. Чем все закончилось, вы знаете, не буду соперничать с википедией.
СССР, после всего исторически-монархического табуреточку подобрал, поднял и в космос запустил, но… Шли годы… Наступили времена гласности и перестройки, которые как раз Михал Сергеич и объявил. Вообще пустой был человек, говорил много, но не понятно, хоть и длинно. И ни дать чего-то, ни украсть был просто не в состоянии. В общем, ни украсть, ни покараулить. И не его это была вина. Это была вина советского руководства, которое выдвинуло на великую табуретку никчемный, пустой, но многим удобный зад. Красноречивый, но пустой. Но удобный.
Тем самым окончательно поставив Колосса на глиняную опору.
СССР, как бы кто к нему ни относился, бесспорно, был лучшим временем для народа, для простого человека. Человек чувствовал себя не пылью и грязью, не мясом. Человеком. Где-то пусть и частью чего-то, но это что-то было большим, значимым. И человек был большим, значимым. С появлением Горбачева (и тех, кто его двинул на табуретку) человек стал становиться все проще, мельче и меньше, пока не превратился в потребителя и должника. Из творца, созидателя, покорителя космоса и морских глубин. Простым должником, хотя и по инерции еще где-то и покорителем, но уже больше и чаще должником…
Сейчас колосс (уже именно так, с маленькой буквы) вообще валяется в пыли на заднем дворе, похрюкивая оттуда про былое величие. Да и похрюкивает не он, а придавленные им. Те, кто живет прошлым. Будущего не видит. Не может. Придавлен.
А табуретка где-то в крапиве лежит на боку, но кто-то на ней все-таки сидит. И глазами шевелит, грозно так ворочает, аж сам боится. И что-то про величие и мощь говорит. Про трудолюбие. А еще пугает. Всех. Палками кидается. Ну да посмотрим, до чего договорится, куда докидается, кого допугается…
Так-то судить Михал Сергееича можно и нужно. Был бы просто пустым и простым, уголок глаза промокнули бы платочком и забыли. Но он ведь не просто пустой. Он ведь влиял на жизнь миллионов людей, на следующие поколения. Он повлиял на то, что не родились те, кто должны были родиться. Не сложилось то, что должно было сложиться. Не развилось то, что должно было развиться. Мы свой суд провели, оценили. Но не дождались его на скамье, где он услышал бы свой приговор. Но неродившиеся, несложившиеся и не развившиеся еще дадут свою оценку, проведут свой суд и вынесут свой приговор.
И дадут свою оценку тому, кто ждет своей очереди. Тому, кто пойдет за ним.