Владимир Александрович Казачёнок (1952-2017), знаменитый бомбардир "Зенита" (Ленинград) и "Динамо (Москва). Бронзовый призёр чемпионата СССР, обладатель Кубка СССР. Член Клуба Григория Федотова (104 гола).
Прежде всего он легенда Зенита, любимчик ленинградских болельщиков.
За Зенит он забил 78 голов и является одним из лучших бомбардиров клуба наряду с Кержаковым (кстати, его воспитанником как тренера), Дзюбой, Аршавиным, Желудковым, Клементьевым, Халком, Бурчалкиным, Азмуном, Данни и Куликом (последний, правда, забивал в основном в первой лиге).
Читаем главу "Мотя" из книги "Я играл в футбол с пелёнок. Книга о Владимире Казачёнке."
Рассказывает Казачёнок:
"В семидесятые-восьмидесятые «Зенит» существовал благодаря всего нескольким людям. Это в первую очередь генеральный директор завода ЛОМО Михаил Панфилович Панфилов и его заместитель Евгений Альфонсович Вершинский. А третьим в этом ряду я бы поставил легендарного нашего администратора Матвея Соломоновича Юдковича. Это был человек уникального обаяния, влюбленный в футбол и готовый на все для футболистов. Он был незаурядным рассказчиком и очень интересным собеседником. Это, кстати, журналистский миф, что в команде Юдковича звали Дедом. Это прозвище придумали именно журналисты. А футболисты всех поколений до последнего дня звали его Мотей, и ему это очень нравилось.Работал он в «Зените» очень долго, мне, да и многим футболистам, казалось, что он был в нем всегда. Был до меня; я закончил, а он продолжал работать в клубе, словом, он его олицетворение. Был Мотя человеком разноплановым. Веселым, добрым, но мог и разозлиться, вспылить. Администратором он был талантливейшим, влюбленным в свое дело, а другие в этой профессии не приживаются. Матвей жил работой, жил «Зенитом», жил проблемами ребят. Банально звучит, но все мы были ему как родные дети. Никакого преувеличения в этом нет. Сейчас уже многие не понимают в полной мере, что это за должность такая – администратор футбольной команды.В советское время именно администратор был первым лицом клуба. Поездка на матч в другой город: авиабилеты, отель – все на нем, это понятно. Но и врач для тещи футболиста – тоже его забота, детский садик для ребенка, билет в кино на премьерный показ – это все он. Матвей мог все.В те времена, куда бы ты ни зашел, в фешенебельную гостиницу или непрезентабельную, всегда висела табличка «Мест нет». Я до сих пор уверен, что эти таблички тогда прибивали на века. Администратор футбольной команды обязан был разрешить эту проблему. Матвей умел это делать как никто.Дефицит был всеобщий. А если чего-то нет, но футболисту нужно, это ведь скажется на игре! Мотя умел преодолевать все эти барьеры. Он был коммуникабельным, обожал общение, хотя и был вечно занят. Шарму ему добавляло необычайное внешнее сходство со знаменитым артистом Ростиславом Пляттом. В связи с этим постоянно возникали разные истории. В те годы мы в Москву ездили на матчи «Красной стрелой» (эту историю можно прочитать здесь).
С годами понимаю, что он, отлично зная все тогдашние трудности жизни футболиста, всегда входил в положение каждого из нас… Мы вот не всегда входили в его положение, но Мотя все это терпел. Действительно, он был нам как отец. Бегали к нему по любому вопросу.Все тренеры, сменявшие друг друга в «Зените», работали с ним и боялись с ним расстаться. Тем более что спортсмены – люди суеверные. Артем Григорьевич Фальян, например, на всех выездах требовал люкс в гостинице и… чтоб номер был только 8! И у Моти он всегда жил в люксе под номером 8. Мотя звонил заранее в гостиницы, договаривался, там с люкса отдирали табличку, вешали требуемую восьмерку, потом снова меняли. Помогал он безотказно и тем, кто давно в команде, и тем, кто вчера приехал и еще неизвестно, насколько здесь задержится. И в возрасте за семьдесят он оставался молодым по духу человеком. Мотей его переставали называть и начинали величать по батюшке, когда приходило время выдачи формы. Форму тогда выдавали раз в год, была она товаром дефицитным даже в командах высшей лиги…
И вот недели за две до дня Х футболисты начинали: «Матвей Соломонович, может, вам портфельчик поднести?» – или еще какие-то шуточки отпускать в этом духе. Дня за два до раздачи формы у Моти портилось настроение. Он понимал, что ему предстоит титанический труд. Мотя не был склонен к ведению гроссбухов, но вел, куда денешься? Почерк у него был своеобразный. В его администраторский талмуд все записывал наш оператор Женя Дубов, Мотя писанины не любил. Же́не он диктовал, знал все наперечет, держал все в памяти, но мог и свериться с записями. Мотя делал пометки на настольном календаре.
Я мог подделать любой каллиграфический почерк, а вот Мотины каракули – с трудом. Как-то вечером зашел я в Мотин кабинет на базе (мы с ним дружили, и ключ от кабинета он мне давал), долго изучал его обрывочные записи, почерк…И написал на листке календаря следующим днем: «Выдать Казаку бутсы». Очень старался почерк подделать, хотелось мне друга разыграть.
Утром приезжает Мотя, я захожу к нему, сижу жду. Вижу – прочитал. Задумался, перевернул несколько листков назад, размышляет. И происходит у нас такой диалог:
– Мотя, ты не собираешься исполнять обещанное?
– Да что я тебе обещал?!
– Ну как же, мы с тобой договаривались, ты обещал бутсы мне выдать, записал даже, помню, на сегодня.
– Да когда это было???
– Да вот, помнишь…
– Да с какой стати я должен выдавать тебе бутсы?!
– Ты же сам написал! Почерк твой?
– Мой…
Матвей громко кричит: «Дубов, иди сюда, неси мои талмуды!» Дубов приносит гроссбухи, изучал их Мотя часа два. Матвей уже склонялся выдать бутсы, но его пугало, что ребята увидят, что происходит, начнутся вопросы: может, всем дают… Мотя был человеком слова, завернул бутсы в какой-то пакет, принес мне: «Кому-нибудь скажешь – убью!»
Я спрятал пакет в шкаф, решив вечером ему вернуть эти злосчастные бутсы. Но до вечера они у меня не долежали. Часа через два прибегает Матвей: «Я все проверил, ну не должен я тебе бутсы выдавать, все ты получил, что положено!» Пришлось покаяться и все ему вернуть.А на ту шутку он ничуть не обиделся, хохотал долго. Сам любил кого-нибудь разыграть. Вспоминается еще один случай – в самолете... (эту историю можно прочитать здесь).
... Он и стоя мог спать. А мог и не спать, если обстановка требовала. Как-то в Донецке была нелетная погода, рейс всё откладывали, он провел в аэропорту трое суток! И в итоге сумел организовать дело так, что рейс из Симферополя залетел за нами в Донецк. Я его звал в гостиницу отдохнуть, а он отвечал: «Вернемся домой – отосплюсь!»Дочь у Матвея умерла в тот день, когда у меня родился сын. Оба мы тогда находились в Донецке. Там у «Зенита» была товарищеская игра в День шахтера. Мне позвонили и сообщили счастливую весть. Матвею, видимо, тоже примерно в это время позвонили, только он никому ничего не сказал. А я подошел к Юрию Андреевичу Морозову, тренировавшему тогда «Зенит», и попросил разрешения отметить событие с ребятами, что постарше и поопытнее, пригласив, естественно, весь штаб. Морозов разрешил. Приходим в гостиницу, все накрыто, садимся, нет только Матвея Соломоновича. Потом он пришел и даже извинился, что не сможет принять участия в застолье. Так и узнали. И, конечно, уже не отмечали. После моего ухода Мотя работал в «Зените» лет шесть. Потом его вежливо попросили на пенсию. Он годик посидел дома, а для него это было страшно, но, к счастью, его позвали в «Смену-Сатурн». И там его опыт очень пригодился. До последних дней он оставался веселым, искрометно остроумным человеком.