Письмо от Николая Львова графине N.
Милая моя тетушка, я безмерно рад был узнать, что вы, наконец, воротились и пребываете в добром здравии. Новость мне передали с оказией, ведь я сижу тут, в глуши, словно медведь. Питаю только надежду, что вы сжалитесь над непутевым своим племянником и разрешите вернуться поскорее. Видит Бог, я стал тише воды ниже травы, образ жизни мой нынче самый примерный.
Друг мой Владимир — страстный охотник, и охота в здешних местах хорошая. Общество тоже есть, хотя и не сравнить со столичным. Что касается иных дел, то они у меня в порядке. Знаю, дорогая тетушка, вы всё равно потребуете полного отчета, так сразу и напишу.
Охотились мы обычно вместе, но я выходил и в одиночку. Никто меня не видел, так что дичина вся была в полном моем распоряжении. Попадалось и кое-что особое. Но я, воробей пуганый, соблюдал осторожность.
Лето нынче было жаркое, нищих по дороге ходило преизрядно, так как в соседней губернии случилась засуха и неурожай. Одну такую я и встретил по дороге. Жалкая, больная, и на руках младенец. Оба при смерти. Нищенка-то при мне и отдала Богу душу, только младенчика протянула. Совсем, видно, умом тронулась. Ее трогать я не стал, уж больно грязная и глаза в гною. А младенчика выпил, и после схоронил в лесу очень хорошо, чтобы звери не достали. Не могу сказать, что понравилась мне его кровь. Слишком был заморенный. Возможно, тетушка, вы меня осудите, так ведь он бы и не выжил. А здоровье мое хорошо поправилось, и голод приутих.
Потом на охоте, расставшись с Владимиром, пошел я бродить по болотам, уток стрелять. И гляжу: мужик хворост собирает. А ведь лес барский, как же он смел! Мужик меня увидел, смекнул, что я — Балабиных гость, и давай бежать. Ах, как во мне все вскипело! Да если б он не побежал, разве что случилось бы? Наказал бы его барин, тем дело и кончилось. Да не вышло. Не совладал я с собою, догнал и укусил. Ох, что за вкус! Кровь густая, крепкая, не то, что в Петербурге тогда. Как вспоминаю, до сих пор удовлетворение и сытость. Ах нет, признаюсь как на духу, никакой такой сытости не будит во мне это воспоминание. Наоборот, погоня разгорячила меня до крайности, и чувствовал я небывалый азарт, так что все жилы дрожали.
Выпил я, сколько мог. Вы знаете, милая тетушка, что я всегда беру нож с особою рукояткой. Вот ею горло ему и разорвал, будто это был какой-то зверь. Да и бросил тело в болото. Коли найдут, скажут, что волк задрал.
Зимой наступили дни скучные и серые. Развлечений мало, карты, вино, балы, да охота. Поверите ли, в губернском городе и балы дают. Экий парад провинциальных щеголей и девиц! Вы бы, тетушка, со своим вкусом, посмеялись. А мне хоть куда, лишь бы не скучать.
Познакомился я с одной милой девушкой. Полин Залесская, дочь какого-то из канцелярии, не из последних в этом городишке. Вообразите, барышня полненькая, живая, темные глаза горят энергическим блеском, веселая, а щёчки, щёчки! Словно яблоки! Кажется, только дотронешься зубом одним, кровь так и брызнет. Сестра ее Аннет, бледна, худа, и по нынешней моде печальна. Вовсе неинтересная. Но вот огорчение: моя Полин просватана. Видели бы вы жениха! Угрюмый, ходит вперевалку, весь черными волосами зарос. Как терпит она с собою рядом этакое чудовище? Конечно, сговорены они давно, и трепетных чувств друг к другу не питают. А я за милой Полинькой приволокнулся, и она, кажется, довольна была. Жених ее, словно дикарь африканский, вздумал ко мне ревновать. Слова его были оскорбительны, и я, не откладывая дела, предложил прогуляться по двору. Он согласился.
Вышли мы на задний двор, по морозу как были, во фраках и штиблетах. Ни пистолетов, ни шпаг при себе не имели. Да как-то и мысли не было о разных там условностях. Бросились друг на друга, как последнее мужичьё. Знаете ли, тетушка, иногда меня обуревает бешенство. И тогда накатило. Я довольно силен, а противник мой был сильнее, но тяжел и неповоротлив. Стиснул ребра так, что я чуть не задохнулся, однако же, вывернулся, поставил подножку, да хвать его по уху. Так он и рухнул на нечистый снег, руки раскинув. Я его под микитки, подтащил к двери поближе и огляделся. Не было никого, я и видел, и чуял. Вот тогда и попробовал я господина Чарторыйского. Фу, что за мерзость! Этакой гадкой крови я в жизни не встречал. Хлебнул немного совсем, да больше отплёвывался. Противник мой стал приходить в себя, а я вернулся обратно в залу. И танцевал с мадемуазель Залесской, пока не решил, что далее было бы это опрометчиво.
Полин ко мне благосклонна, иногда мы с Владимиром посещаем Залесских. Чарторыйского я более не видел. Надеюсь, урок я ему преподал хороший. Вот уеду в столицу, так пускай далее любезничает со своей невестой. Жаль мне Полиньку. Выйдет замуж, осядет в имении, будет детей рожать да варенье варить. Что ж, таков ее удел.
Все бы хорошо, тетушка, но стал я за собою замечать некоторые странности. Ввечеру начнет чесаться тело, пойдет ломота, да начнут сны сниться несуразные. После прошло. Сколь помню себя, всегда был здоров. Несколько меня все это тревожит. Да полно, пустое.
Расскажите мне, тетушка, все новости. Совсем я одичал, хожу в тулупе и валенках, в рукавицах и бараньей шапке. Вы бы немало смеялись, меня увидев. Старик Балабин говорит, что мы с Владимиром молодцы, а я вспоминаю Санкт-Петербург, и такая тоска берет, что выть хочется. Ах, тетушка, слезно прошу, смените гнев на милость, сил моих больше нет! Я уж теперь такой разумный да оглядчивый! Простите и дозвольте вернуться!
В комнате, жарко натопленной и душной, сидели двое — Константин Николаевич Балабин и Петр Иванович Сазонов. Стары они были, лет под пятьдесят каждому. Константин Николаевич правою рукой баюкал левую, простреленную во времена военной молодости. Ныла она, как погоде переменяться, а собирались большие снеговые тучи. Друг его и однополчанин Петр Иванович, прямой, как жердь, стоял возле окна и рассеянно барабанил пальцами:
— Что Владимир? — спросил он.
— Эх, да что там! Рыскает по лесам, словно бешеный, медведя ищет. Говорит, мол, отомщу за смерть друга! Боюсь теперь за него. А меня не слушает.
Сазонов неодобрительно покачал головой:
— Что ж он тебя не слушает? Разбаловал ты сына.
Балабин глубоко вздохнул. Выдох вышел протяжный и дрожащий.
— Мы ведь не в полку. Не командир я ему. Да и, — он привстал, нахмурившись, — не баба он, чтобы дома сидеть. А и пусть ловит! Ведь не баба! А?
Сазонов повернулся к другу, и строгое лицо его смягчилось:
— Полно, Константин. Владимир твой трусом никогда не был, я его сызмальства знаю. Но бегать за медведем-шатуном, да в одиночку?
— Конюх с ним ходит, Ерофей. Здоровый детина.
Оба помолчали, вспоминая страшный случай на охоте.
— И ведь как это всё вышло-то, а? — в который раз проговорил Балабин, потирая лоб, — откуда тот медведь выскочил? Веришь ли, собаки его не учуяли. Как из-под земли, и сразу на Николая, лапой хватил, да бежать. Пока мы кровь унимали, он и пропал. И собаки след не взяли, и следы исчезли после. Если б я сам не видел этого, так не поверил бы. Бедный, он и сказать ничего не успел, глаза закатились, да и дух вон. Он ведь ровесник был моему Владимиру. В столице познакомились.
— Страшно, страшно, — Сазонов перекрестился и пробормотал молитву.
— А ведь того страшнее, что мне отвечать на это письмо. Его уж похоронили, а вот нынче письмо пришло. Что ж мне написать, а? Прости, Господи, нас, многогрешных!
Письмо от графини N Николаю Львову.
Милый мой Николя! Письмо твое страшно меня огорчило и раздосадовало. Как можно быть таким неосторожным, право слово! Видно, плохо я смотрела за тобою. Что же ты наделал, друг мой! Для чего поссорился с Чарторыйским? Из-за девицы, которую и брать за себя не собирался? Ах, как это неразумно! Знаешь ли ты, глупец, что за род эти Чарторыйские? Какие тайны скрывают они? Ты в страшной опасности, Николя, и вот что должен немедля делать: скажи всем, что тетушка твоя больна и сей же час призывает тебя к себе. И поезжай, да возьми с собою дворни побольше. На грудь повесь крест серебряный, что матерью твоею оставлен, и помни, чтобы при тебе ночью был свет, хоть махонькая свечечка. Коли повезет, так доберешься до меня, а там я укрою, и с Чарторыйскими договорюсь. Как получишь письмо, так сразу и поезжай.
Твоя тетушка Елизавета.
Сказки на Литресе Возможно, куриные. Возможно, яйца (пересказки)