«Господи, удержи меня от рокового обыкновения думать, что я обязан по любому поводу что-то сказать.
Спаси меня от стремления вмешиваться в дела каждого, чтобы что- то улучшить.
Пусть я буду размышляющим, но не занудой. Полезным, но не деспотом.
Охрани меня от соблазна детально излагать бесконечные подробности.
Дай мне крылья, чтобы я в немощи достигал цели.
Опечатай мои уста, если я хочу повести речь о болезнях. Их становится всё больше, а удовольствие без конца рассказывать о них — всё слаще.
Не осмеливаюсь просить тебя улучшить мою память, но приумножь мое человеколюбие.
Усмири мою самоуверенность, когда случится моей памятливости столкнуться с памятью других.
Об одном прошу, Господи, не щади меня, когда у тебя будет случай преподать мне блистательный урок, доказав, что и я могу ошибаться.
Если я умел бывать радушным, сбереги во мне эту способность.
Право, я не собираюсь превращаться в святого: иные из них невыносимы в близком общении.
Однако и люди кислого нрава — вершинные творения самого дьявола.
Научи меня открывать хорошее там, где его не ждут, и распознавать неожиданные таланты в других людях»…
Эта молитва висит на стене в квартире Алексея Германа.
Ему она досталась в наследство от его отца. Юрию Герману, в свою очередь, её прислал писатель и учёный Даниил Данин.
