Теперь нас ожидает череда довольно скучной, но для настоящих киевлян неимоверно нужной информации. Мы все это пережили. Более подробной информации нет нигде.
XIV.
Аналогичные свидетельства цитируются по результатам опроса персонала: «через несколько секунд после начала испытаний послышался гул низкой частоты, объемный, похожий на раскат грома, зашатались колонны в помещении, послышались мощные удары сверху, с потолка посыпалась штукатурка, крошка, плитка, в машинном зале в районе ТГ7 по ряду Б рухнули железобетонные плиты кровли, не дойдя до 8-ой машины, после чего потух свет во всем машинном зале, на БЩУ, во всем блоке; через несколько секунд зажегся аварийный свет; пересиливая шум, окриками операторы пытались выяснить, что произошло».
Тот самый нехороший звук, который услышал Трегуб (и не только он) было реальным началом развития аварийной ситуации, когда произошло запаривание активной зоны, а затем за счет кризиса теплоотдачи (отсутствия нормального охлаждения топливных каналов) началось разрушения топливных сборок (ТВС). Те самые гидроудары, которые слышали также многие, по мнению О.Ю. Новосельского, — следствие срыва и кавитации насосов ГЦН, входящих в резонансное состояние на определенной частоте — 600 об/мин, с прохождением которой связан каждый пуск и остановка насоса. Затем в реакторе произошли несколько взрывов.
Согласно М. Федуленко (ИАЭ им. И.В.Курчатова) (в 1986 г. начальник лаборатории им. И.В.Курчатова), для запаривания нижней и средней части рабочих каналов большого роста мощности не требовалось, т.к. температура воды была практически равна температуре насыщения (кипения). Это вызвало быстрое и полное выталкивание воды из технологических каналов и замещению ее паром, что привело к быстрому главному скачку реактивности, который вызвал разгон реактора на мгновенных нейтронах. Этот разгон «взорвал» твэлы нижней половины реактора.
В насосном помещении был слышен шум (кавитационный грохот). С целью выяснить, что там происходит, в насосную был послан оператор. В момент запаривания зоны все главные циркуляционные насосы прекратили подачу воды… Произошел массовый разрыв труб технологических каналов. В это время слышались шум, рокот и вибрация, которые приняли за первый взрыв в центральном зале. После разрыва труб каналов расход по всем насосам (по записям на самописцах осциллографов) возрос почти до номинала, так как воде ничего не препятствовало, и она пошла в графитовую кладку и из насосов, и из сепараторов, превращаясь затем в пар за счёт нагрева графитом. Это вызвало второй взрыв…
Как признает сам А. Дятлов, персонал опоздал с нажатием кнопки. На самом деле все надеялись, что они смогут нажать спасительную кнопку АЗ-5 и реактор будет все равно заглушен: «Почему Акимов задержался с командой на глушение реактора, теперь не выяснишь… но я тогда, а тем более сейчас, не придавал этому никакого значения — взрыв бы произошел на 36 секунд ранее, только и разницы». Возможно, персонал ЧАЭС часто работал в режимах «на грани», что подтверждает показания Казачкова.
На самом деле все это неудивительно, а скорее закономерно, так как персонал загнал реактор в практически неуправляемое состояние (ксеноновое отравление, низкий уровень мощности 200 МВт, не предназначенный для работы, почти все стержни выведены из зоны, нарушен норматив минимального допустимого количества стержней в зоне), когда увидеть этот разгон было выше человеческих возможностей, а основная автоматика была отключена.
Согласно легендарному и, вероятно, самому осведомленному исследователю аварии К. Чечерову, очень важным моментом в развитии аварии явились действия автоматической системы защиты электроэнергетической системы (ЭЭС) блока, не допускающей функционирования ЭЭС собственных нужд реактора при нерегламентных снижениях частоты вращения и напряжения турбогенератора, что было установлено в исследовании НИКИЭТ. После начала выбега сначала отключились защитой по напряжению двигатели ГЦН, затем защитой по частоте (АЧР) отключился генератор.
Здесь возникает крайне важный вопрос: почему составители программы, профессиональные электрики, не знали (или не озвучивали информацию) об этих рисках, ведь было совершенно очевидно, что турбина будет замедляться, напряжение будет падать, при том, что данный эффект должен был быть выявлен в процессе более ранних испытаний?
Согласно К. Чечерову, основные моменты развития аварии выглядят следующим образом, при этом АЗ-5, по его мнению, была нажата в 1.23'51", т.е. после начала аварии:
«– 1.23'04" — начало испытаний, начало падения частоты и напряжения питания электродвигателей ГЦН и ПЭН, запитанных от выбегающего ТГ;
– 1.23'16" — срабатывание защиты по частоте с задержкой 30 сек.;
– 1.23'38,4"–1.23'39,4" — начало срабатывания защит по напряжению с задержкой 0,5–1,5 сек.;
– 1.23'39,9"–1.23' 40,6" — отключение четырех из восьми ГЦН и ПЭН, запитанных от выбегающего ТГ по срабатыванию защиты по напряжению, начинают срабатывать обратные клапаны, возникают гидроудары, вибрация оборудования, здания, зарегистрированные сейсмостанциями (возможно, ощущавшиеся персоналом и зарегистрированные сейсмостанциями вибрации начались даже чуть раньше — в режиме останова ГЦН, ТГ на любой электростанции, не только атомной, оборудование начинает ходить ходуном;
– слышен гул низкой частоты, грохот, здание сотрясается,
– ощущаются удары выше отметки 10 м;
– рушится кровля машзала на высоте 32 м;
– 1.23'46" — отключение собственных нужд блока по срабатыванию защиты по частоте, отключаются все насосы, захлопываются все обратные клапаны, возникают новые гидроудары, отключаются все приборы, гаснет электроосвещение;
– 1.2349" — включается аварийное питание, зажигается свет, все смотрят на приборы, пытаясь оценить ситуацию;
– 1.23'51" — дается команда на аварийное расхолаживание реактора, нажимается кнопка АЗ-5».
В приведенном ниже отрывке О. Новосельский определяет степени важности различных факторов аварии:
«…после нарушения программы испытаний выбега турбогенератора (ТГ)… были созданы условия для необратимого разгона мощности и взрыва активной зоны. Первое: при почти полном отсутствии штатных поглотителей в активной зоне происходил процесс распада и “выжигания” ксенона, разотравление — процесс с положительной обратной связью, т.е. саморазгоняющийся. Второе: ГЦНы, подключенные к выбегающему ТГ8, должны отключиться собственными защитами электродвигателей — по напряжению и/или частоте питающего тока. Срыв подачи остальных ГЦН неизбежен из-за недостаточного подпора на всасе — вполне ожидаемое явление. Далее запаривание активной зоны, разгон мощности за счет большого парового эффекта. Третье: кавитационный пар от ЗРК или даже от ДРК не конденсируется в потоке воды с низким недогревом и поступает на вход ТК. Опять-таки большой пустотный эффект обеспечивает мощный всплеск энерговыделения в нижней части активной зоны. Следует множественный разрыв ТК и дальнейшее развитие аварии. Каждый из трех факторов способен самостоятельно довести ситуацию до разгона на мгновенных нейтронах, различия — только в величине временного интервала от начала процесса до взрыва. В нашем случае все три фактора поучаствовали в аварии... При этом надо понимать, что все важные события, разрушившие реактор, укладываются в 6–7 секунд… начало разгона обязано кавитационному пару, появившемуся на ЗРК. При этом объёмное паросодержание этого потока могло превышать 20 %».
Конец шестой части