Вот так, по щелчку пальцев, Марфа лишилась матери. Неряшливая женщина равнодушно отошла от чёрной дыры в подпол, даже не удостоив собутыльников ответом и потеряв всякий интерес к её дальнейшей судьбе, а те ухватили брыкающуюся девчонку за запястья и дружно потянули наверх, уже предвкушая намечающееся веселье и мигом позабыв про закончившееся пойло.
Мать же села за отодвинутый от люка стол и уставилась на пустые стаканы расширившимися зрачками, а потом одним движением смахнула всю грязную посуду на пол и зачем-то пошла шарить по шкафам, даже не убрав осколки, только делала она это странным способом. Прищурившись, она смотрела на закрытую дверцу, не реагируя на возню возле дивана, а потом глупо хихикала или недовольно морщилась и переходила к следующему отделению.
Зеркало вызвало внутренний резонанс — мать вцепилась в раму и почти прижалась носом к сразу запотевшей от её дыхания поверхности, то так то эдак поворачиваясь корпусом и вертя головой.
Когда Марфа завизжала, она обернулась и грозно окрикнула своих не на шутку разошедшихся гостей:
— Эй, вы! Нельзя ли потише!
Один из них, плотный мужик в клетчатой рубашке, возмущённо буркнул:
— Тут же нет никого, не боись, не услышат, — но зажал нижнюю половину лица Марфы пахнущей какой-то кислятиной ладонью.
— Да я и не боюсь, просто мешаете, — зло ответила мать и взяла табурет, нацеливаясь добраться до антресоли, прикрытый узким ковром. Там нашлись трёхлитровые банки с мутным пойлом, а ещё дамская сумочка с паспортом.
— О, а вот и выпивка! — обрадовался другой, в майке, но мать задёрнула шторку обратно и спрыгнула, взяв только бумаги и без колебаний отшвырнув сумку.
Она села прямо на табурет, жадно раскрыла найденный документ и принялась листать все страницы подряд, и даже потрясла потрёпанную книжечку, словно там могло быть что-то ещё между строчками или листами. Дойдя до раздела с детьми, она наконец бросила беглый взгляд на девчонку и задумчиво нахмурилась.
— Что за дела? — клетчатый убрал руку с яростно сопротивляющейся Марфы и указал на антресоль. — Вздумала зажать выпивку? Так мы и сами достанем… Раз уж оно само нашлось…
Мать Марфы опустила уголки губ с размазавшейся красной помадой и банки водопадом полетели вниз, выплескиваясь на гостя и разбиваясь вдребезги, а мужик заорал дурниной, стряхивая капли с волос и матерясь. Другой отскочил подальше от месива из стекла и ошарашенно чертыхнулся, а потом поправил одежду и бросился к выходу на террасу.
Деревянная дверь захлопнулась прямо у него перед носом, а могучая щеколда щёлкнула в створ, а через секунду так же демонстративно и жутко шарахнула входная дверь — так сильно, что половицы затряслись.
— Тихо-тихо… — клетчатый вытер рукой мокрый подбородок и сплюнул, отступая к окну, а хозяйка усмехнулась и занавески вспыхнули ярко-белым пламенем, как от бенгальских огней.
История с чёртовой удачей и домовыми: "Алиса и её Тень"
— Мама! — крикнула Марфа, забиваясь в угол дивана.
— Прости, крошка, но я тебе никакая не мама! — женщина встала на ноги и чуть развела в сторону ладони.
— Мама, прекрати!!!
Пламя добралось до лужи и принялось лизать заставленные дачной мебелью стены, а облитый пойлом мужик взвыл по-звериному, кидаясь туда-сюда в попытках найти выход. Бушующий повсюду белый огонь почему-то не нёс в себе жар — он был сухим и жестоким, но не горячим.
— Мама, мы же все тут сгорим!
Но женщина захохотала, как безумная, а Марфа соскользнула с дивана и нырнула в открытый подвал, закрыв за собой люк. Последнее, что она видела — как другой гость оторвал ручку изнутри, но дверь так и не шелохнулась.
Вопли уже не заглушали сильный треск древесины, а потом что-то большое упало на пол, светлый дым с силой повалил внутрь и девчонка вдруг сообразила, что оказалась в западне. Она заметалась в крохотном подвале, сбрасывая на землю варенье и неистово дёргая за доски, и глухо закашлялась, зажмурив глаза.
Кто-то с улицы крикнул, есть ли кто живой, и она из последних сил заголосила, а потом услышала, как ломают стену подвала, и увидела когтистую морщинистую лапу, протянутую сквозь едкий дым меж двух вырванных с мясом горбылин.
Дальше было кусками и перепутано.
Её куда-то тащили, а она сквозь прикрытые и невероятно, адски тяжёлые веки рассматривала человека, тащившего её прочь от горящего дома. Старик был необыкновенно силён для своих лет, и Марфа всё пыталась поблагодарить его, выдавить хоть слово, но не могла, а потом вдруг испугалась, что запачкает тому шикарный салон автомобиля, брошенного у дощатого забора, но провалилась в мягкое и чёрное никуда.