Жил-был Василий. Статный. Силой молодецкой наполненный.
С юных лет он приобщался к делу кузнецкому: ходил в подмастерьях у кузнецов именитых, известных своим мастерством да качеством изделий.
Учился Василий с удовольствием, денно и нощно изучал величайшие достижения кованного мастерства.
Настал час самостоятельной кузнецовой работы. Потянулся к Василию весь сельский люд, дошла слава о нем и в города. Ехали к нему со всего света.
Но не чувствовал от этого внимания счастья безмерного Василий. Жила у него Червоточинка - этот демон не давал ему покоя.
Вот приехали к нему люди городские, заказ ему сделали, вопрошают его о разном, а Червоточинка Василию шепчет:" Ты кузнец ненастоящий, сейчас раз и узнают они, что ничего-то ты не знаешь и не умеешь!"
Бывало просятся к нему в подмастерья, говорят:" Да ты ж лучший в нашем краю", а Василий голову к земле клонит, стыдливо глаза опускает. В это время Червоточинка ядовито выговаривает:" Ну куда тебе, сам ничего не умеешь, чему ты людей научить можешь".
Случился как-то конкурс. Собрались мастера со всех краев. Василий решил проверить свою силу кузнеческую. Непросто ему было. Готовился, трудился, ума как мог набирался. Конкурсантов ого-го, каждый мастер в своем деле. Стал Василий конкурса победителем. Стоит на площади. Людей видимо-невидимо. Хлопают ему всей толпой, свистят задорно, поздравления кричат, а у Василия опять Червоточинка за спиной:" Случайно ты, Василий, победил, не достоин ты этого и вообще, спрятаться бы тебе куда-нибудь, невидимым стать, а то ишь, куда вылез".
Тяжело на душе Василию стало. Голову повесил, глаза пожухли как трава прошлогодняя.
Вернулся в свое село. Совсем в его жизни радости не стало. Люди все идут и идут, да только дивится Василий, чего они в нем нашли, вон сколько кузнецов мастеровитых, а они все к нему, да к нему.
Червоточинка в это время расцвела, разрослась, уже перестала в сумку Василия помещаться. Хорошо ей стало, почуяла она, что главнее ее нет никого, да и сильнее ее тоже.
Как-то вечером шел мимо дома кузнеца Василия седовласый старец. Погода в тот день изрядно попортилась: дождь проливной да ветер шальной.
Постучался старец. Василий человек дружелюбный, людям в помощи не отказывающий, пустил старца на ночлег. Накормил досыта, травянистым, душистым чаем напоил.
Старец от заботы такой смутился даже:" Чем я могу отблагодарить тебя, добрый молодец?" А Василий как на духу вдруг выложил:" Эх, не дает мне покоя Червоточинка, всю душу мне выгрызла, сил моих больше нет, да и жизнь уже не мила".
Время за полночь, а Василий все со старцем делится, словно друг к нему пришел сердечный, ласковый. Старец слушал внимательно, иногда только бровь вскидывал, да на Червоточинку искоса недобро поглядывал. Червоточинка от взгляда этого серьезного съежилась, почуяла она неладное.
На утро попросил старец кузнеца Василия клетку смастерить крепчайшую, да замок к ней найти понадежнее. Василий за дело принялся, а старец знай себе мастерством дела кузнецового любуется. Да и Василий в мастерстве своем преображается: глаза горят, щеки пылают, огоньки радости так и пляшут вокруг.
Закончил Василий клетку мастерить. Восхищению старца предела не было: ладная, крепкая, настоящее художественное произведение искусства.
Попросил старец кузнеца Червоточинку в эту клетку поместить. У Василия глаза стали как чайные блюдца, где-то в затылке неистово зачесалось. Сомневался Василий, но согласился, уж больно мудрым был старец, а Червоточинка ему порядком надоела. Червоточинка, ощущая недоброе, упиралась как могла, но кузнец-то силен!
Настоятельно старец рекомендовал Червоточинку не кормить. Зажил кузнец лучше прежнего, Червоточинка со временем утихла, усохла, голос подавала редко, а Василий уже и отвык от наставлений ее вредных. Дела его в гору пошли, от людских обращений отбою не было, стал он жить-поживать, да добра наживать, да в мастерство свое верить.
Вот и сказке конец, кто узнал себя, молодец!