“Подлинное сострадание заключается именно в том, чтобы вовсе не касаться больного места человека, когда он страдает…”
Виктор Гюго
Пожалуй, начать нужно с того, что вот уже двадцать лет моей жизни прошло под особым знаком, проклятьем или даром – аутизмом сына. И мое отношение к нему менялось именно в такой последовательности: неизвестность и мучительный поиск ответов сменились гневом, болью и чувством вселенской несправедливости, а потом пришло принятие и успокоение.
Смену каждого из этих этапов моего восприятия жизни определяли конкретные события или люди. Несущественная, казалось бы, деталь переворачивала ход мыслей, направление движения, настрой и веру.
Об одном таком знаковом событии я хочу рассказать.
Это был тяжелый период неприятия и обиды.
Димка (так зовут моего аутёнка) был одним из первых “особят”, появившихся в нашем городе.
Да, этот синдром очень молод, но пугающе набирает обороты: сейчас таких детей с каждым годом все больше. Но зато о нем теперь многое известно, появилась информация, наработки, опыт. И даже у тех людей, кого это близко не коснулось, термин “аутизм” уже не вызывает вопросов и удивления.
Но тогда, чуть менее двадцати лет назад, Дима был настоящей загадкой и проблемой для всех специалистов, к кому я обращалась за помощью. Они просто не знали, что с ним делать.
Как достучаться до ребенка, который, обладая тонким музыкальным слухом, что мы впоследствии выяснили, не слышит человеческой речи. Не воспринимает ее и вообще – людей, не дает никакой обратной связи…
Но гораздо сложнее было не с врачами, а с простыми людьми, которые окружали нас в общественном транспорте, магазинах, на детских площадках.
Очень многие негативно и резко воспринимали странное поведение сына: беспричинный смех или непонятные возгласы, раскачивания и прыжки, плач и судорожное зажимание ушей ладошками вместо ответа на обращение…
В общем, много было “прелестей”, которые постоянно привлекали к нам внимание обывателей.
И мое психологическое состояние было ужасным: я очень остро реагировала на косые взгляды, вопросы и комментарии насчет “дурного воспитания” моего сына.
Постоянно чувствовала себя виноватой в том, что мы мешаем/ пугаем/ раздражаем…
Всем пыталась объяснить, что с Димой, почему он так себя ведет, извинялась и показательно ругала его, что было бессмысленно, в принципе.
И реакцию получала разную. Чаще всего это было неприятное удивление и недоверие. Кто-то шарахался и убегал со своим ребенком с детской площадки.
Кто-то начинал учить, как правильно воспитывать детей, чтобы они не бросали песок, не нюхали камни, не бегали кругами и тому подобное.
Некоторые откровенно жалели: “Как же вы с ним справляетесь, бедная!”, что расстраивало меня еще больше, вгоняло в депрессию и полную апатию.
Это произошло летним утром, когда я пришла с детьми на пляж.
Димка очень любил море, как-то расслаблялся в воде, успокаивался, мог часами перебирать камушки и смотреть на набегающие волны. Поэтому я при любой возможности вела его к морю, это был своеобразный отдых и для меня тоже.
В этот раз нам не повезло с “соседями по коврику”.
Перекошенное брезгливой гримасой лицо этой женщины я помню до сих пор, хотя прошло уже очень много лет. Она была возмущена буквально всем вокруг: слишком жарким солнцем, слишком твердой галькой на берегу, слишком холодной водой в море, слишком активной игрой дочки лет пяти.
И вот случилось так, что в воде Дима оказался рядом с этой девочкой. Его привлекли яркие нарукавники в виде симпатичных лягушек с огромными глазами, и он подошел поближе к ней, чтобы просто рассмотреть. Не трогать.
Я это точно знала, потому что близкого контакта с людьми Дима не любил, и ни к кому, тем более к постороннему, никогда не прикасался. И была спокойна.
Под влиянием ли дурного настроения, или каких-то своих проблем, что тоже можно понять, но вдруг эта женщина вскочила, коршуном подлетела к Димке и схватила его за руку. Мол, он пристает к дочке и пугает ее, хотя девочка была абсолютно спокойна.
Я уже привычными, намозолишими язык фразами начала извиняться за сына и объяснять его особенность, хотя он ни в чем не провинился.
Ответная тирада ошеломила:
– Вот и держите его дома, раз он такой. Нечего ему среди нормальных людей делать!
Это был даже не ушат холодной воды на голову. Фонтан. Водопад!
И впервые за долгий период моей жизни я вдруг дала волю чувствам. Эмоции захлестнули и выплеснули из меня все, что накопилось за эти годы боли и обид.
Я кричала на эту женщину так, будто она не просто оскорбила моего сына, а чуть ли не была виновна в его диагнозе!
Сейчас мне стыдно вспоминать об этом срыве. И я бы, наверное, тысячу раз извинилась за свое поведение, если бы встретила эту женщину снова.
Но! Что-то сдвинулось тогда в моем сознании, заставило посмотреть на ситуацию с Димой с другой, правильной стороны.
ОН НИ В ЧЕМ НЕ ВИНОВАТ! И я тоже не виновата в том, что он такой. Всё.
Я в один момент осознала, что с этим мне предстоит жить всю жизнь, и, главное, приняла это!
Я больше никогда и ни перед кем за сына не извинялась, не оправдывалась и не ругалась.
Понимание того, что не стоит искать сострадания там, где его нет, будто исцелило мою душу.
Ушла эта бесконечная жалость к себе и ревностная обида на родителей здоровых детей, не способных меня понять.
И пришла вера. В себя, в своего сына, в людей.
Уже осенью того года мы попали в чудесный реабилитационный центр, где я нашла не товарищей по несчастью, но друзей, способных поддержать и прочувствовать мои тревоги, поделиться своими.
Я открылась доброму общению с миром.
И у сына появились, наконец, активные сдвиги вперед, он стал меняться на глазах.
Этим откровением я хочу донести одну простую мысль: нельзя отчаиваться!
Нельзя проваливаться в бездну жалости к себе и обиды на весь мир.
Не нужно искать сочувствия и понимания, даже если очень тяжело.
Суметь принять и отпустить. И тогда жизнь сама подскажет путь.