То самое преддверие трагического воскресенья, к которому из грядущих десятилетий люди часто будут обращать вопрошающие взоры.
Москвичи в этот день жили обыденными хлопотами и готовились к выходному дню. Солнце поднималось всё выше, щедро исторгая горячие лучи на улицы, на дома и скверы столицы.
Но если бы камню могли передаваться напряжение ищущей человеческой мысли, острота беспокойства о судьбе государства и тяжесть ответственности за эту судьбу, то здание правительства СССР за Кремлёвской стеной даже под палящим солнцем стыло бы в ледяном ознобе.
В одном из главных кабинетов этого здания за массивным столом сидел, углубившись в бумаги, заместитель Председателя Совета Народных Комиссаров и нарком иностранных дел СССР.
Многие годы Молотов был главой правительства. А полтора месяца назад, когда на Западе стала громоздиться туча войны и было неизвестно, надвигается ли она и разразится ударами пушечного грома или пока только бросит зловещую тень на советско-германские отношения и родит политико-дипломатический вихрь, Председателем Совнаркома был назначен Сталин, авторитет которого был беспредельным. Это по мнению Советского правительства, позволяло, сосредоточив в одних руках всю полноту государственного и партийного руководства, подчинить жизнь страны подготовке к обороне с учетом пока ещё не ясной на этом отрезке времени военно-политической ситуации, а также максимально сократить длину дипломатических каналов общения с Германией на высшем уровне, если обстановка продиктует необходимость такого общения.
Однако и теперь ни дел, ни забот у Молотова не убавилось. Тот же кабинет, тот же стол, те же документы, приёмы наркомов, дипломатов, ответственных работников ЦК и Совнаркома...
Сегодня на столе документы особые. Вот адресованное Сталину письмо премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля... Это второе письмо – первое было в прошлом году...
Молотов посмотрел на часы: через десять минут надо идти к Сталину, а из Берлина ничего утешительного.