Как только Матвей проснулся, сразу вспомнил, что сегодня в школу. Вот летом они с папой и мамой, а потом ещё отдельно с мамой где только не побывали! Иногда проснёшься и не сразу вспомнишь, где ты? Потому что в самом начале лета ездили на море. Ехали долго на машине. И там сначала жили на одном курорте, потом на другом. А на обратном пути заезжали к маминым родственникам. И там ещё побыли. Потом на даче у бабушки. А потом ещё ездили, то есть летали к папиным родственникам. Там была свадьба чья-то, но чья – неважно, главное, там ещё побыли. И свадьба показалась Матвею делом очень весёлым. Было шумно, кричали здорово и много. А когда жених с невестой под эти вопли целовались, то все дети корчили рожи и дружно говорили «фу-у-у». А уж конфет после той свадьбы осталось столько, что Матвей думал – до нового года хватит.
– Матвей, ну, что ты сидишь до сих пор! – мама успевает и Матвея подгонять, и краситься в маленькое зеркало, и по телефону с кем-то переписываться.
Папа показывал Матвею многорукую индийскую богиню на картинке. Матвей так и видит маму с кучей рук – подвигает Матвею чай с бутербродом, отодвигает кашу, которая в Матвея сегодня совсем не лезет, строчит что-то в мобильнике, поправляет несуществующую складку у Матвея на рубашке, прядку в своей причёске. И всё, кажется, одновременно!
– Ну что, готов? – спрашивает мама.
Ничего он не готов, и он вчера ещё устал так, как будто в школу ходит уже десять лет, а не в первый класс идёт. Он даже ещё до этого устал, между прочим! Зачем только было так рано от бабушки уезжать? Целую неделю вот это всё: канцтовары-одежда-обувь! Сначала ему понравилось выбирать тетради и пеналы с папками, но наскучило быстро, и он всё время заворачивал к полкам с игрушками, пока мама не отчитала, что они тут, между прочим, к школе готовятся! И пора бы уже понять, что школа – это не детский сад. От этих слов Матвею становилось не по себе.
На подготовительных занятиях у них была милая молодая учительница. А оказывается, теперь у них будет другая. Другая учительница была уже бабушкой, похоже. А выглядела точь-в точь, как бабушкина соседка на даче, вечно недовольная всем на свете и кричащая на детей всех возрастов, даже если мимо её участка вообще на цыпочках пройти! У учительницы, как и у соседки, было очень много складок на щеках и шее, и губы были – как дуга. Кажется, что концы дуг заканчиваются аж на шее, как будто учительница всегда недовольна, причём именно тобой!
Ещё хуже было в магазинах с одеждой и обувью. Ему не нравились все костюмы и рубашки, а туфли – тем более. Их заставляли перемеривать такую кучу, что от запаха одежды, обуви и других людей у Матвея голова кружилась, как на качелях. Там встречались другие дети с родителями. От скуки Матвей и какой-то мальчик сначала показывали друг другу языки и страшные морды, соревновались, кто страшней. Матвей точно знал, что он побеждает. Тогда тот мальчик взял, да и плюнул в Матвея, а Матвей его пихнул, а тот в ответ кричать, как резаный, начал. Дело пошло веселее. Выяснив отношения с мамой того мальчика, мама Матвея дала ему свой телефон с игрой. Тогда Матвей только вовремя вставал на ноги, поднимал и опускал ноги и руки – меряйте, что хотите!
А вчера Матвею пришлось разговаривать с кучей родственников по видеосвязи. И он уже путался, кто есть кто. И всем обещал хорошо учиться. И все говорили, что он уже совсем большой и теперь уже будет себя вести как взрослый. Матвею делалось тревожно, уныло и немного страшно, если по правде.
И вот теперь, прилизанный и приглаженный, мечтающий снять с себя галстук и спрятать его так, чтобы никто никогда его не нашёл, с огромным букетом в руках, Матвей понял, что не хочет ни первого сентября, ни праздника, ни в школу. В школу – особенно.
Мама ещё вертела его то так, то эдак, говорила: «Ну, что ты такой хмурый! Ну-ка, улыбнись!».
По дороге Матвей немного приободрился. Вокруг были целые ручейки из таких же, как он, и детей постарше, которые стекались к школьному двору. Наличие других детей вселяло надежду, что школа это не только «ты взрослый» и «учись хорошо». Это ещё и новые друзья. И мама напоминала:
– Дарину ты должен же помнить, и Русика, и Лёню помнишь?
Матвей помнил Русика – худого и длинного, со огромными глазами и таким лицом всегда, как будто он вот-вот разревётся. Дарину тоже помнил – мелкая, вертлявая, но смешная. Как её забудешь, если весной, когда родители собирались в комитет, а дети пришли с ними, и потом родители ещё долго что-то обсуждали на площадке, а дети носились по всей площадке и даже за её пределами, Дарина упала в собачьи какашки. От её визга все дети закрывали уши и потом ещё то закрывали, то открывали, получалось, что Дарина орёт, как тревожная сирена. А Лёня – крупный молчаливый мальчик, который всегда медленно двигался и казался немного тормозом.
Но в целом Дарина нормальная. И с Русиком интересно, он много всего такого знает, чего ни в садике, ни в подготовительном классе не расскажут. А с Лёней, думал Матвей, даже в темноте по закоулкам идти не страшно, такой он здоровый, кулак – как два Матвеевых.
Он бы ни за что сам не узнал никого, если бы мамы их вместе не свели во дворе перед школой. У Руслана был всё такой же вид, как будто сейчас заплачет или у него живот болит, у толстого Лёни – сонный, а у Дарины такой, как будто она – директор. Или невеста, потому что причёска была точно как у той невесты на свадьбе. И нос задирала, и гордилась ужасно. А вокруг всё чем-то было похоже на свадьбу. От цветов и причёсок, наверное. И всё было так же бестолково и беспорядочно поначалу, как и в начале свадьбы. Тогда всё дело спас ведущий, а сейчас кто-то говорил в микрофон, и голос звучал искажённо. Потом всех как-то упорядочили. Руку Матвея отобрали у мамы и сунули какой-то взрослой девушке в белых бантах и с красной перевязью – ну точно как на свадьбе! Это их одиннадцатиклассники поведут на линейку. Матвей оцепенел и замер. Но девушка слегка дёрнула его за руку и неожиданно показала язык и подмигнула, и он тоже показал ей язык и успел мельком увидеть, что мама сделала ужасные глаза и погрозила кулаком. Так и поплёлся за девушкой под музыку, с ужасным букетом, который шуршал бумагой, мешал и перевешивал Матвея на один бок.
Потом по очереди говорили в микрофон с крыльца школы, и не разобрать было, о чём, ещё и эхо летело по всем дворам, наверное. Потом какие-то дети читали стихи, и Матвей подумал, что хорошо, что не он, потому что он бы сейчас был как вот этот мальчик, который начинал три раза громко, а потом ему на ухо учительница громко говорила, а он шептал стих в микрофон. Мальчик был красный, как рак, и даже уши горели, как красный светофор.
Надо было хлопать, но хлопать было ужасно неудобно, букет мешал – и не только свой. У соседнего мальчика букет был таким высоким, что верхушкой длинных цветов этот мальчик то по макушке Матвея задевал, то по лицу. Матвей сначала отодвигал и букет, и мальчика, а тот стал совать букет Матвею в лицо нарочно! И тогда Матвей стал своим букетом тоже хлопать мальчика по макушке и тыкать в лицо, они попихались немножко, но их быстро растащили.
Потом стало понятно, почему Дарина, которая весной в какашки упала, такая гордая. Восседая на плече у крепкого старшеклассника, Дарина звонила колокольчиком.
Наверное, целый конкурс был, кто звонить будет. Потом снова были стихи и речи, а у Матвея стало нехорошо в желудке. Бутерброд дома он в себя тоже не впихнул, спрятал за сахарницу, а теперь не отказался бы от него. И от обилия детей было немного страшновато, и как тут друзей заводить, непонятно.
Потом их завели в класс, и родители помогли рассесться по табличкам на столах. И Матвей – вот не повезло – оказался за одной партой с девочкой. Нет, против девочек Матвей ничего не имел. Пусть уж даже мелкая Дарина была бы. Но девочка, которая сидела с Матвеем, была его выше, наверное, на две головы и неизвестно, насколько шире. Сначала Матвею даже показалось, что она милая, хоть и толстая. В профиль она чем-то напомнила Фрекен Снорк из книжки про мумми-троллей.
Но девочка оказалась совсем не милой. Она поставила свой локоть рядом с локтем Матвея, а потом стала своим локтем спихивать его локоть с парты. Потом положила свою большую руку с белыми пухлыми пальцами поперёк парты и прошипела: «Это моя половина!».
Спорить, что это не половина, а почти целый стол, Матвей не рискнул.
Потом их долго фотографировали: и фотограф, и родители. Потом что-то говорили опять про хорошую учёбу и дружбу. Матвей вертелся, и мама всё время делала большие глаза и грозила пальцем. А Матвей рассматривал одноклассников и думал, что наступает ужасное время. Потому что соседка с локтями его немного пугает, Русик и Лёня как будто и не помнят его, а Даринка и вовсе зазналась.
Наконец стали накрывать «сладкий стол», и у Матвея аж в животе забурчало, тем более он знал, что будут красивые разноцветные пончики и маффины, мама сама их заказывала в любимой кондитерской.
Сладкий стол вызвал очередное разочарование и опасения. Соседка, которая оказалась совсем непохожей на милую Фрекен Снорк, решила, что отвоёвывать пространство у Матвея она теперь может не только за партой, но и повсюду. Пока родители бурно обсуждали свои дела, девочка ходила за Матвеем, куда бы он не пошёл, и отпихивала от стола, с какой бы стороны он не придвинулся к нему. Он урвал пончик и какое-то печенье, но удовольствия от любимой выпечки не получил. Да ещё и какие-то пацаны стали хихикать и показывать на Матвея, за которым, как приклеенная, ходила соседка.
Сладкий стол закончился довольно быстро, а всех первоклассников позвали на стадион, где должны были состоятся конкурсы и игры. Там уже громко орала музыка, а двое ведущих орали в микрофоны ещё громче, но никак не могли собрать детей. Ведущие Матвею не понравились. Хотя они упорно делали вид, что весёлые и зажигательные, но шутили несмешные шутки и загадывали загадки, как в младшей группе детского садика.
– Вот скука, – раздалось над ухом Матвея.
Русик, кажется, плакать не собирался, он, легонько толкнув Матвея плечом, добавил:
– И чего все радуются?
Не сговариваясь, мальчишки развернулись и молча побрели к скамейкам. Даже призов не надо с такой скукой. Усевшись на скамье, стали смотреть на весь остальной народ. Мало кто обращал внимание на надрывающихся ведущих кроме тех, кто всё-таки стремился заработать призы. Матвей думал, что вечером расскажет всё папе. И про скуку, и про учительницу, и что как это папа при таких делах мог завести лучших друзей в школе? И Матвей поверить не может, что папа с такой радостью вспоминает школу, как будто это самое увлекательное приключение, а не скука и разочарование. Ведь ещё и учиться надо.
В стайке у девочек намечалась ссора. У Дарины причёска, которая до этого была похожа на невестину, теперь растрепалась, из замысловатых плетений кос торчали выбившиеся пряди. И она была одна против всех, очень маленькая, просто Дюймовочка среди довольно рослых девочек.
И что Дарина могла не поделить со всеми девочками разом? Или почти всеми, кроме тех, кто выклянчивал призы у ведущих. Кто-то из девочек даже толкнул Даринку, и Матвей с Русиком переглянулись и даже стали подниматься со скамьи, но откуда-то сбоку ленивой походкой, не меняя сонного выражения лица, к девочкам приближался Лёня. Он встал чуть согнувшись, наклонив угрожающе голову и уперев руки в боки, девчонки отступили, а Дарина, размахивая руками, помчалась в сторону скамеек.
Плюхнулась рядом с Матвеем, скрестила на груди руки и закусила губу. Мальчишки посмотрели на Дарину, но та отвернулась, не расцепляя скрещенных рук, и Матвей с Русиком перевели взгляд туда, где Лёня, оставив девочек, уже что-то доказывал ведущим.
Наконец ведущие сунули Лёне какой-то пакет, и тот своей уверенной ленивой походкой направился к троице на скамье.
Поставив пакет перед собой, он внимательно посмотрел на каждого из ребят по очереди и наконец сказал:
– И как вам праздник?
– Скука для малышни, – кисло ответил Русик.
– Да ну, – буркнул Матвей, махнув пренебрежительно.
Дарина сопела.
– А как вам учительница? – задал новый вопрос Лёня.
Ребята переглянулись.
– Я слышал в том году, как она кричала на какого-то школьника, – вздрогнул Русик.
– Похожа на соседку на даче, та всё время орёт и всех гоняет, – поддакнул Матвей.
– Я её боюсь, – призналась, всхлипнув, Даринка и добавила, – мама говорит, что это лучшая учительница в школе, только отличников делает.
Каждый из мальчишек покивал, подтверждая, что и их мамы говорят то же самое.
– А эти? – описывая круг рукой, показал на ребят Лёня.
– Я с одним чуть не подрался на линейке, – сказал, выпрямляясь и сжимая кулаки, длинный Русик.
– Я сцепился, и мама видела, – печально протянул Матвей.
– Я ни с одной девочкой здесь не подружусь! Ни с одной! Они все глупые и злые! – вскочив, вдруг зачастила громким шёпотом Даринка. – И они завидуют! А я причём тут? Все девочки хотели колокольчиком звенеть, даже Даша, а выбрали меня! – у Дарины всё-таки таки немножко брызнули слёзы, но парни деликатно отвернулись, а Дарина успела вытереть рукавом своей нарядной блузки глаза.
– Не буду с ними дружить, раз они такие! И Даша эта – вообще ужасная! – и видя вопросительные взгляды мальчишек, ткнула пальцем, подумать только, в соседку Матвея по парте.
– Я с ней за одной партой, она – ужас кошмарный, – мрачно подтвердил Матвей.
Все уставились на Дашу, которая в этот момент снова с кем-то вступила в перепалку. Матвей подумал, что Дашу даже тот крепкий старшеклассник не смог бы унести на плече, а Даринка – мелкая, юркая, лёгкая. Он бы тоже выбрал носить с колокольчиком Дарину, а не Дашу.
Лёня, не обращая внимания на парадные брюки, уселся прямо на пол, по-турецки сложив ноги, подпёр пухлую щёку кулаком.
– Правы мои братаны. Попали мы, ребята, вляпались в школу, можно сказать, – сообщил он. – Да, пока все за пончики толкались, я разведал, что призов должно достаться каждому одинаково. Там уже драки, глядите!
Все снова посмотрели туда, где должно было быть весело. Ведущих осаждала толпа негодующих детей, кто-то уже швырял что-то на пол, стоял галдёж.
– Вот, – раскрыл наконец Лёня пакет, и пока все заглядывали туда, он объяснил, – не хотели давать. Но я сказал, что у нас четверых мамы в родительском комитете, и я знаю по списку, кому что! – Лёня собой гордился по праву.
Какое-то время они разбирали между собой блокноты, линейки, упаковки с фломастерами и конфеты.
– Ну что, пацаны! – начал Лёня, осёкся, чуть порозовев, стрельнул глазами по Даринке, – и девочка, – откашлялся и продолжил, – предлагаю нам быть компанией.
Все смотрели на Лёню с уважением и вниманием.
– То есть друг за друга горой и быть вместе. Иначе пропадём тут, – он солидно замолчал.
– Я согласен, – сказал твёрдо Русик.
– Само собой! – добавил Матвей.
– Я с вами, – мазнув по девчонкам глазами, сказала Даринка.
– Дружба? – спросил Лёня и протянул свою ручищу к ребятам ладонью вверх. Русик, потом Матвей положили свои, а сверху, немного больновато шлёпнув по руке Матвея, опустилась маленькая рука Дарины.
– И давайте как-нибудь пересядемся вместе, – сказал Матвей.
Парни кивнули, а Дарина тут же застрекотала:
– Ой, я к тебе попрошусь, мы прямо перед тобой сидим, и моя соседка тоже со мной не дружит!
– Ну, а мы с Русиком, – утверждающе сказал Лёня.
День был ещё длинный-длинный. Мама очень много со всеми говорила по телефону, каждый раз звала Матвея, и его снова поздравляли. Вечером ещё заезжала тётя Наташа с мелким своим карапузом и пирогами. И он никак не успевал поговорить с папой.
И только вечером, когда все наконец успокоились немножко, а мама сказала, что она, пожалуй, примет ванну, а хорошо бы после таких мероприятий в спа-салон! Потому что это ужасно утомительно – первое сентября.
– Ну что, брат? – спросил папа. – Как первый день в школе?
– Ужасно утомительный! – передразнивая маму, захохотал Матвей. – У нас компания теперь, – поделился.
– И кто в компании? Только мальчишки? – улыбался папа.
И Матвей всё рассказал. И про цветы, и про линейку. И как он подумал, что нечего ему в школе делать, а только скучать. И про Лёню, Русика и Дарину. И что он даже думал сначала уговорить родителей хотя бы годик со школой подождать, но решил, что всё-таки попробует походить.
– А можно, я компанию нашу буду домой приглашать? – уже засыпая, спросил отца.
Ответа не слышал. Но и сомнений нет, что папа позволит. Пожалуй, всё можно будет потерпеть, когда есть те, кто договорился быть вместе и друг за друга горой. И уже совсем засыпая, улыбнулся, представляя, как, интересно, Даринка будет за них горой? Драться с Дашей, что ли?
Светлана Шевченко
Редактор Юлия Науанова