Сегодня первый день осени, детишки пошли в школу и на улице сразу стало тихо. Погода, как по заказу, поменялась, первого сентября похолодало, подул холодный ветер и сразу почувствовалась осень во всей красе.
Внезапно погас свет, не понятно, почему его отключили-то ли из-за ветра, то ли еще по какой причине. Но школьникам это отключение, наверное, испортило праздник, что сейчас можно делать в школе без света?
В нашей семье школьников нет, студентов тоже, провожать на учебу некого, поэтому, наверное, нахлынули воспоминания о своей школьной жизни и любимых учителях.
В первый класс я пошла в школу-восьмилетку, к которой была приписана по месту жительства. Мама не хотела меня туда отдавать и мы даже ходили к директору этой школы, только для того, чтобы он дал письменное разрешение отдать ребенка в школу-десятилетку. Вот так раньше все было сложно.
Восьмилетка располагалась в большом двухэтажном особняке, за ним был еще сад, огражденный старинной чугунной решеткой. Когда мы открыли тяжелую дверь и вошли в холл школы, то были обе поражены широкой мраморной лестницей, ведущей на второй этаж, я даже испугалась таким размахом.
Но в кабинет директора вела другая лестница, которая располагалась в другой части здания и раньше ей, наверное пользовались слуги, потому что она была чугунная, очень крутая и гремела, когда по ней поднимались.
В кабинете директора нас встретил очень пожилой человек, на лацкане пиджака у него были орденские планки, я почему-то хорошо их запомнила. Впрочем, это и не удивительно, ведь наш директор всегда ходил в одном костюме и уже позже я узнала, что он воевал в Великой Отечественной войне.
Когда мы вошли и мама начала излагать свою просьбу, директор внимательно выслушал, а потом попросил ее поговорить со мной. Мы стали с ним разговаривать, я бойко отвечала на его вопросы, было лестно, что сам директор щколы разговаривает со мной, 7-летней девочкой, как со взрослой.
Мы с ним именно беседовали, а не проводили собеседование. Пообщавшись с нами, директор сказал маме, что он конечно может дать разрешение о поступлении в другую школу, но он бы посоветовал отдать меня именно в его школу и заверил, что мы не пожалеем.
И я, действительно, никогда не пожалела, что училась в такой школе, которая стала для учеников теплым домом. Во-первых, не каждому ребенку удается учиться не в типовой школе, а в старинном особняке, в котором были классы с лепниной, а некотрые были отделаны дубовыми панелями и красивыми изразцами. А в самом красивом классе был настоящий камин, который, конечно, никогда не разжигали. Про мраморную лестницу я уже говорила, по ее широким перилам мальчишки скатывались, как по горке, а ступени ее были стерты сотнями детских ног. Мне эта лестница до сих пор иногда снится.
Но самое главное, конечно, это учительский коллектив, который был тщательно подобран нашим любимым директором школы, которого звали Абрам Аронович Глейбер, прекрасного педагога и добрейшего человека. В этой школе нас не только учили, но и прививали интерес и любовь к учебе и знаниям.
Учеников было не очень много и учителя знали каждого ребенка и каждую семью, атмосфера там была по-настоящему семейная, я помню, что мы не хотели уходить из школы после уроков, всегда были какие-то занятия и нас оттуда никто не выгонял.
Сейчас этой школы, к сожалению, уже нет. Здание снесли в семидесятые годы для строительства метро в городе Горьком, а нас, учеников, перевели в другие школы. Даже фотографии ее не осталось.
Спустя годы я нашла информацию о владелце особняка, в котором располагалась моя школа. До революции этот дом принадлежал богатому судовладельцу Каменскому, это был известный нижегородский коллекционер и меценат. Он собрал богатую коллекцию живописи и фарфора, которые выставлялись в его особняке.
Исторические источники сообщают, что полюбоваться эти богатством не раз приходили Федор Шаляпин и Максим Горький. Вот в такой удивительной школе мне довелось учиться и о ней у меня остались только очень светлые воспоминания.