...И этот Ревальд, в которого она так отчаянно влюбилась, делал всё, что было в его власти, выросшей с головокружительной быстротой, чтобы осуществить мечты этой женщины. А как приятно было показаться на людях со старшим сыном, затянутым в чёрный мундир! И потом в разговоре с соседями, при случае, небрежно уронить: «да, он в лётной школе!» Младший, когда уже началась война, без особых передряг и экзаменационных мук попал в техникум.
...Гейнц спрашивал себя, не лучше ли удрать в Ганновер. Зональную границу перейти не трудно. Он уже не страдал манией преследования. Но ради чего все это затевать? Сначала он был взбудоражен — сказывалось напряжение всех сил — усталость, страх, волнения. Сейчас он весь обмяк, пружина лопнула. Что же, снова поступать в техникум? На это у него прежде всего нет денег. Ревальду едва удаётся прокормить семью. Ведь теперь он уже перестал быть важной шишкой. Да и любимцем его всегда был Густав, а он умер. Гейнца отнюдь не тянуло в эту новую семью. Только обуза для них. А здесь он пока что хоть зарабатывает себе на пропитание. Как ни паршиво, всё-таки лучше, чем ничего.
Из отдельных частей, которые молодой человек откопал в развалинах, он смастерил велосипед. За него одна женщина отдала ему свои серьги. Это была фамильная драгоценность, и женщина сначала не соглашалась. Она предлагала ему взамен свое обручальное кольцо; велосипед был ей необходим, чтобы иногда ездить в дальние деревни и менять вещи на продукты. Там она смогла бы получить за эти серьги масло и сало. У неё дети уж от голода пухнут. Однако Гейнц не уступал. Он даже пригрозил, что распорядится велосипедом иначе.
Дело в том, что ему нужно было много денег и как можно скорее. Он тосковал по теплу и свету, по накрытому белой скатертью столу в ресторане, и чтоб там была не только чистота, но яркие краски и роскошь, кельнеры, музыка и цветы. Ему рассказывали, что такой ресторан существует на Курфюрстендамм. Там-то, конечно, всё есть — кофе, шампанское. Там не страшны и полицейские облавы. Гости по сигналу тревоги могут потайным ходом выскользнуть на улицу и скрыться в развалинах. В этом ресторане всё выглядит так, будто сейчас мирные времена и он находится в аристократическом квартале. Пускают туда, только если посетитель хорошо одет и если он, по возможности, с нарядной дамой, у которой такой вид и такие манеры, что можно быть спокойным: в течение двух-трёх часов она ничем не нарушит правил игры. Всё это обходится, конечно, очень дорого. Однако Гейнцу так опротивело его логово, он так страстно мечтал об этом таинственном сверкающем уголке — говорят, это просто сказка,— что его совершенно не трогало печальное и умоляющее, а потом озлобленное лицо женщины, хотевшей приобрести велосипед.
Получив серьги, он тут же отнес их спекулянтам, которые скупали золото и драгоценные камни, и ушёл очень довольный, с кучей денег в кармане. Женщина, видимо, сама не подозревала, сколько стоят её серьги. Гейнц решил ещё раз побывать у Мельнеров. Наверно, мёртвый Гельмут не слишком огорчится, если его друг посидит с его невестой часок-другой в столь приятном месте.
Он уже давно не вспоминал о Гельмуте. Последняя вспышка боли успела затихнуть. И он не раскаивался больше в том, что не последовал примеру друга. Нет, он не прыгнул следом за ним в бездну, а равнодушно начал сползать в неё. И сползает до сих пор — ведь мир бездонен. А он так привык к его пустоте и бездонности, что уже не страдает от этого... Продолжение в следующей статье.
➡️ ВСЕ ЧАСТИ ПОВЕСТИ ТУТ ⬅️