Осень как-то незаметно подошла, окрасила листву цветами радужными, в ночь прокрались холода и на рыбалку одеваешь то, что раньше было в октябре.
Хорошая рыбалка - дело долгожданное. Высокое давление, пошло на спад. Возможно, в рыбалке наступит тот самый переворот, которого все ждут или хотя бы близкий к этому.
Полшестого выйти ещё можно; можно конечно и раньше, если б оно того стоило. А потому идём с первыми лучами рассвета, а это без пятнадцати шесть, когда он только-только из-за темной стены востока, словно украдкой возводит свет на пьедестал.
Пока бежали до Ашмарино, лагерей палаток насчитали более десятка. А многие уже уехали, которые были в прошлый поход. Друзья мои подопечные поежившись, констатировали, - Когда-то и мы в палатках останавливались. Сейчас как вспомнишь, мурашками озноб по коже пробегает.
Когда их проходили, рассвело и прекрасно видно немногих рыбаков, по зимнему одетых, рядом с лагерями. У них наверное, тоже мурашки, но от холода.
Стоим в Ашмарино, на хорошем рыболовном месте. А рядом «пионерский» лагерь; шатёр, палатки, генератор мирно тарахтит. Мотор под берегом завёлся и двое рыбаков на лодке надувной, куда-то в даль пошли против течения.
Такой вот парадокс людской; под лагерем ловить бы и ловить, и ямы есть, есть и течение и его отсутствие, и глуби́ны до десяти метров, но так нет же, нас всегда куда-то тянет, куда-то далеко, а хорошо нам там, где нас нет и быть не может.
Поклёвки есть и рыба понемножку стала пополнять садок. К девяти поднялся ветер, застлал всё небо облаками. Поклёвки стали редкими и не всегда меткими.
В такие минуты начинается поиск того самого кордона, что где-то далеко. Вот так и начинаешь бродяжничество по реке. Так и напали на него…
… Миша резко выполнил подсечку, спиннинг полукольцом согнулся и кто-то дергает на том конце. Тот кто на том конце, сначала на сближение пошёл и даже плюхнулся на поверхности воды. Но пока мы ещё не понимали с кем имеем дело.
А он почуяв, что к людям волокут, и лодку увидел и голосистых мужиков и как-то не радостно наверно ему стало и он включил обратную, о чём нам провизжал катушки фрикцион.
И началась борьба. Он встал так, что сдвинуть его с места стало невозможно, будто между нами преграда встала из стены. - Давай-ка якорь я сниму, - друзья одобрили мою попытку и доставая якорь, фрикцион снова грустненько пропел, когда вытаскивая якорь мы двинулись чуть-чуть вперёд.
Якорь оторвался ото дна и началось неминуемое сближение, при том, что тот кто был в воде, всеми силами, а их было очень много, пытался расстояние между нами, как минимум не сокращать.
Но всё же новый всплеск, просвидетельствовал, что рыба не на дне, а значит есть возможность ее достать. И вот тот самый час настал; рыба под катером, вышел её хвост, показавшись из воды, а там и крючок джиг-головки с рыбкой силиконовой…
… спиннинг изогнулся до недопустимого изгиба. То был толстолоб, большой, мы правда головы́ его не видели, но судя по хвосту и того что уходило в глубину, ни как не меньше двадцати кило, забагренный за хвост.
Подсак ввергнутый в пучину, напугал рыбку и сильный взмах немалого и сильного хвоста, ударив по воде, рванул вниз. Спиннинг хрустнул, плетня щеклкнула, рыба в глубину ушла, а кто её тянул остался с куском спиннинга, оставшимся в дрожащих руках. Кивок его, как и часть плетни прикреплённой к наживке, ушли с рыбой, которая от счастья где-нибудь под Астраханью лиманы бороздит.
