-8<-----------------------------------------------------
From: Богатов Р.Н.
To: друзьям
Date: 7 ноября 2012 г.
Subject: свидетельство о монашестве
Кто интересуется монашеством, может почитать много всякого по этой теме. Мне же было интересно порасспрашивать монахов лично. Оказалось, что со мной [на заочном отделении Московской духовной семинарии] учатся иеромонахи из разных знаменитых монастырей!
Зачем вообще говорить о монашестве? Кураев пишет в одной из книг: «Человек, если он искренне переживает свою веру, должен пережить обретение веры как кризис… Вообще, если православный юноша не мечтал об уходе в монастырь – значит, с его церковной жизнью что-то не так. Мечта о монастыре – признак нормального духовного развития молодого человека. Хотя бы полгода церковный человек должен походить с этой мечтою в сердце (иначе он никогда не будет понимать монашество; а без понимания монашества невозможно понимание Православия)»
Апостол Павел указывает на монашеский путь, как на превосходный, и увещевает семейных, призывая свою жизнь, посвящённую семье, посвятить Богу, насколько только это возможно. «Я вам сказываю, братия: время уже коротко, так что имеющие жен должны быть, как не имеющие; …и пользующиеся миром сим, как не пользующиеся; ибо проходит образ мира сего. А я хочу, чтобы вы были без забот. Неженатый заботится о Господнем, как угодить Господу; а женатый заботится о мирском, как угодить жене. … Говорю это для вашей же пользы, не с тем, чтобы наложить на вас узы, но чтобы вы благочинно и непрестанно служили Господу без развлечения» (1 Кор. 7)
Преподобный Серафим Саровский говорит, что если бы люди могли увидеть, какие награды ждут монашествующих, то в миру бы никого не осталось – все бы убежали в монастырь.
Кто они, современные монахи? Особый род сугубо-религиозных христиан? Или неудачники, которые не смогли организовать свою жизнь и не смогли завести семью? И как вообще они себя чувствуют? Мучаются или блаженствуют?
Я уже писал (в первый свой приезд), что в Троице-Сергиевой лавре монахи поразили меня своей естественностью, обходительностью и …красотой. В прямом смысле: статные, аккуратные, красивые на лицо, приветливые, уравновешенные… Перебираю в голове лица монахов, которых здесь встречал, и разные ситуации. В душу, конечно, не залезешь, но по виду, по поведению, по словам и интонации, по реакции в ситуациях ведь многое можно понять. Про лаврских монахов можно точно сказать: они очень заняты на послушаниях, вращаются среди мирян, но не загнаны и не замучены, любят свою жизнь, так или иначе много молятся и благодушествуют. (Я смог вспомнить только одного иеромонаха, который странно выглядел и говорил странные для монаха слова. Видел его только в один свой приезд, но больше его не вижу, сейчас его в лавре нет.)
О монашестве же я решил написать, когда совершенно случайно познакомился в алтаре с игуменом Венедиктом. Стою у жертвенника, поминаю своих, как вдруг о. Венедикт, узнав, откуда я, спрашивает, не знаю ли я такого-то. А я за этого человека только что помолился… Пообщались. Отец Венедикт рассказал, что когда его постригали в монахи, то за Великий пост постригли 22 человека. А сейчас только 2-3 пострига в год. При том, что кто-то умирает, кого-то посылают куда-то в наместники или ставят в епископы. Меня это растрогало до слёз, и я после этого разговора долго не мог не думать об этом.
Потом, общаясь с монахами из наших заочников, несколько утешился. Один иеромонах говорит, что сейчас в Псково-Печерский монастырь повалила молодёжь. Это те, кто начитался бестселлер «Несвятые святые» о. Тихона (Шевкунова). Они прямо так и говорят: «Мы прочитали книгу и тоже захотели попробовать». Но монахи говорят, что сейчас люди совсем не хотят трудиться (ни в физическом, ни в духовном смысле). Новичкам дают обыкновенные послушания, и через месяц этих романтиков и след простыл. Но есть и такие, кто приходит с вызревшим решением. Сергиевский скит, в который мы ходили, тому пример.
Игумен Иннокентий, благочинный Сергиевского скита. На ходу спрашиваю его о том, что для монаха самое трудное. «Самое трудное – отсечение своей воли, послушание. Это самое трудное. И молитва. Молитва келейная. Святые отцы говорят: "Легче обойти землю несколько раз, чем молиться в келье"» А счастье для монаха, говорит, это жить среди хороших монахов. Послушник Василий говорит про о. Иннокентия, что он всегда радостный.
Когда мы уже уезжали из скита, Василий спрашивает, понравилась ли нам трапеза. Все согласились, что очень вкусно. И тогда Василий рассказывает, что за повара сегодня был монах Серафим. Этот монах Серафим заканчивает сейчас семинарию в нашем заочном секторе (5 класс), сдав недавно два класса за один месяц! Взял, да и сдал третий класс не за две-три сессии, а за раз – за две недели, а потом началась сессия у 4 класса, он остался и опять сдал весь 4 класс за две недели. «А вон пошёл отец Арефа, видите? Классический интеллигент: окончил музыкальную консерваторию, кроме этого имеет высшее техническое образование, программист. А сегодня пономарь на службе был, помните? Это Дионисий, физик-ядерщик, работал на Большом адронном коллайдере в Женеве, всё бросил и попросился в число братии». А игумен Иннокентий, оказывается, иконописец.
А ещё в скиту живёт трудник Виктор. Ему примерно 52 года. И у него нет документов, поэтому он здесь не может быть зачислен в послушники, и, следовательно, не сможет стать ни иноком, ни монахом. (Чтобы попасть в число братии Троице-Сергиевой лавры, нужно сдать серьёзный пакет документов, который попадёт лично патриарху, после чего на совете монастыря решат, зачислять кандидата или нет.) Главное послушание Виктора – выпечка хлеба и просфор. Раньше было четыре пекаря, а теперь он один за всех. Его хлеб закупает лавра. Но кроме этого он такой человек, что беспрекословно выполняет любые поручения. Он обшивает всю братию, заведует овощной базой и вообще делает всё, что попросят. Почти не спит, вечно грязный, одежду носит, пока она не сносится, но от него никогда не слышно дурного запаха. Любит животных, слушается любого человека, независимо от того, может тот ему приказывать или нет. Игумен Иннокентий называет его человеком Божиим. А Василий говорит, что «достаточно просто прийти к Виктору и побыть с ним рядом, как твой дух внутренне исправляется». Это ещё один «несвятой святой».
Кстати про самого послушника Василия. Он из г. Шахты Ростовской области. Учился на психолога, но не закончил, попросился в скит, и по благословению Святейшего его приняли. Он очень способный, заканчивает каждый класс за полгода, догнал нас на этой сессии и вот уже пошёл на обгон. Пожив в скиту год или два, он понял, что монашество – это не его путь. Думает возвращаться в Шахты, жениться, если Бог даст, и служить в миру. Когда он рассказал о своих мыслях духовнику, то тот согласился с этим, сказав, что за время жизни в скиту он полноценно воцерковился и стал яснее видеть свой путь. И по Василию действительно видно, как он любит службу. Мечтал вслух, что вот бы можно было поселиться в Сергиевом Посаде и ходить в скит на службы.
Мне было всегда интересно, как постригают в монахи. Монахом становятся в несколько этапов. Просто пришедший в монастырь – трудник, если зачислят в число братии – послушником, потом – постриг в иноки, и потом – в монахи. Послушники, в отличие от трудников, уже носят подрясник. Послушник может монахом и не стать (как, например, Василий). Когда духовники видят, что послушник готов, то постригают его в иноки. Обряд несложный, похож на постриг в чтецы. Иноку дают новое имя (в знак того, что старый человек умер и родился новый), "половину монашеских одежд" (условно), чётки. Обращаясь к иноку уже говорят "отец". Отец Иона, про которого я писал, – инок. Но, что самое важное, инок пока ещё не даёт монашеских обетов. Поэтому это как бы полшага к монашеству. Инок тоже может монахом и не стать. Если инок уйдёт в мир, это хуже, чем раздумавший послушник, но всё же не так болезненно, как если монах нарушит свои обеты.
Когда инок будет готов, его «постригают в мантию». Раздевают догола в притворе, надевают на него белую срачИцу (длинную рубашку) и тапочки и велят ползти по дорожке к Царским вратам. Два раза на этом пути при соответствующем пении велят «распинаться» – лечь лицом вниз, раскинув руки в стороны. Во время всего этого монахи закрывают инока мантиями от глаз присутствующих на службе людей. Кроме трёх самых важных обетов послушания, безбрачия и нестяжательства инок также обещается окончить свои дни в стенах монастыря и проводить жизнь постническую (не есть мяса). Игумен трижды бросает на землю ножницы, чтобы инок сам подал их игумену в знак того, что никто его не постригает насильно, а это его личное желание. При постриге могут ещё раз сменить имя (не обязательно). Постриженному монаху надевают поверх срачицы параман, одевают подрясник, рясу и мантию (лёгкую накидку, покрывающую плечи и символизирующую ангельские крылья). И оставляют его в храме на три дня для беспрерывной молитвы и чтения Псалтири. Когда монаха будут хоронить, его облачат во всё это же облачение, полностью обернув мантией.
Параман – это такая прямоугольная тряпочка размером с ладонь с изображением Креста, которая надевается за четыре верёвочки по центру спины (как рюкзак). Спереди верёвочки так же сходятся в центре и держатся за деревянный крест. В фильме «Орда» (Россия, 2012) есть момент, когда ордынцы срывают со святителя Алексия одежду и показывают хану параман с крестом.
Что такое нестяжательство? Это обет не тратить время на попечения об имуществе и не прилеплять к имуществу своего сердца. Формально отследить это невозможно. Монах может иметь личные вещи, вплоть до автомобиля, который может быть нужен для служения. Но когда говорят о почитаемых монахах-старцах или о святых, то часто можно услышать: «все его вещи, какие обнаружили в келье, были…» – и далее перечисляется совершенно скромный список из нескольких самых необходимых предметов.
Один из моих собеседников, иеромонах Сергий из Пюхтинского монастыря (Эстония), считает, что призвание к монашеству присутствует как семя с самого детства. В виде какой-то тяги к церковному, любви к монастырям и т.п. Если не получается жениться, то это может быть знаком. Но это должен усмотреть духовник. Про себя говорит, что увидел, что не может ни с кем разделить свою душу, не удается поделиться своей внутренней жизнью, остаёшься чужим, остаёшься с самим собой. Это сделало очевидным его выбор. Говорит, что это составляет фундамент, без которого потом будет очень трудно. Сразу после пострига начинаются самые невероятные искушения. Бесы постоянно подмывают в той или иной форме, хотя бы косвенно, нарушить обеты. Искушения очень тонкие, как бы размазанные. Либо искушение в унынии, искушение не идти и не открываться духовнику. Если у человека нет внутреннего вызревшего фундамента, то он не сможет опереться ни на духовника, ни на что-либо внешнее.
К сожалению, пусть и редко, но так бывает, что кто-то не выдерживает и оставляет монашеский путь. Но для постриженного монаха, давшего обеты, это катастрофа. Мне приводят примеры один ужаснее другого. Например, один монах ушёл в мир, женился и родил сына. Когда сын был ещё совсем маленький, он говорит отцу: «Папа, а что это за тряпочка у тебя на спине?» А отец, конечно, ни параман и ничего вообще монашеского давно не носит. Расспросил – сын действительно видит на его спине параман, которого нет! Постриг в монашество необратим.
Во время пострига происходит какое-то таинство, что-то необратимое, какая-то существенная духовная перемена. Старец Ефрем Филофейский (ученик Иосифа Исихаста, с которым связывают возрождение на Афоне в XX веке), который за короткое время основал 18 монастырей в Америке, свидетельствует, что тела монахов после смерти не коченеют, остаются мягкими. Даже если монах преставился на следующий день после пострига!
Вот история ещё одного иеромонаха. Стал воцерковляться только в 28 лет. Была невеста, но сбежала. Со временем созрело желание пойти в монастырь. Получив на это благословение и духовника, и духовника его духовника (к которому направил его духовник), он ещё с год медлил, не зная, куда именно и как пойти. В 33 года пришёл послушником в Соловецкий монастырь, через 2 года постригли в иноки и ещё через полтора – в монахи, теперь – иеромонах (монах в сане священника). Говорит, что тех, кто колеблется, не постригают, и у них бывает, ходят в послушниках, например, 14 лет. Вспоминает, что после первой Пасхи так ликовал, что не мог спать, думал, что сходит с ума. Духовник сказал, что это от неопытности и что это свойственно душевным людям: радоваться, когда радостно, и печалиться, когда грустно. Духовные люди живут ровно, всегда радуются и всегда готовы к искушениям.
Спрашиваю каждого монаха, трудно ли ему молиться (ведь у монахов есть своё обязательное монашеское молитвенное правило). Соловецкий иеромонах говорит, что молиться трудно только летом, в течение четырёх месяцев, когда и заготовка, и лавина паломников, и много других трудов. Ещё спрашиваю каждого, что для него лично тяжело. Говорит, что ему тяжело оставлять монастырь, жить в городе. Чувствует себя, как краб без панциря. И спрашиваю каждого, чего он боится больше всего. Конечно, монах ничего не должен бояться. Но всё же. Собеседник признался, что боится перевода в подворье (в город). Ещё боится смерти своего духовника.
На последний вопрос, который я задаю всем встречающимся монахам, все отвечают совершенно одинаково и искренне удивляются вообще, что я об этом спрашиваю. Мне интересно, если смотреть в среднем и в целом, монашествующие скорее благодушествуют, радуются жизни, побеждают, так сказать, или пребывают в напряжении, в борении, терпят (и тому подобное, что делает их жизнь, по представлениям многих, печальной, серой и унылой)? Все начинают отвечать примерно так: «Отец, ты не представляешь!!!» Все монахи благодушествуют. Господь посылает монахам много ободрений. Случающиеся искушения или горести меркнут на общем фоне духовных благословений и многогранной радости. И все отцы сразу же начинают цитировать мне в подтверждение святых отцов или современных старцев. Вот, например, ещё одна цитата: «Если бы люди знали, какие на монахов бывают нападки, то все монастыри были бы пусты – никто бы в монахи не пошёл. Но если бы люди знали, какие Бог посылает для монахов утешения, никого не осталось бы в миру – все бы ушли в монастырь».
В одной комнате со мной живёт иеромонах Тихон из тоже известной Площанской пустыни (Брянщина), ему всего 30 лет. Учился в музыкальном училище на духовом отделении. В 19 лет стал проситься в монастырь, но духовник сказал, что нужно закончить образование. В 22 года приняли в послушники, в 24 постригли в монахи, в 26 в иеродиаконы, в 29 – в иеромонахи. – Чего ты больше боишься? – Старости. Старый монах никому не нужен. Бывает, монах ложится в больницу, а в монастыре каждый занят своими послушаниями, и о болящем может никто не вспомнить… – Чего ещё боишься? – Ада. Как жили святые, хотя бы 100 лет назад, и как я живу? И даже если захочешь жить по-другому – не дадут. – А разве нельзя попроситься в затвор или в скит? – Не дадут. Потому что нет замены. Каждый монах – боевая единица. – А трудники что? – Трудники – это трудовая единица, а иеромонах – боевая, потому что нужно стоять у престола. Монашество сейчас хилое. Приходят такие, кто сбежал от руин семейной жизни, кто не может жизнь свою устроить сам и прочее. Если человек пришёл в возрасте, то у него уже сложились взгляды, характер, и ему очень трудно даётся послушание. Особенно когда вокруг все моложе. В молодом возрасте ты покидаешь мир, а лет в 40 уже не ты покидаешь мир, а мир выталкивает тебя.
Отец Сергий из Пюхтицы рассказывает, как монахи крепко заняты. Случалось приехать в Псково-Печерский монастырь и сослужить с иеромонахом, который несёт череду ежедневного служения в течение недели. (Так и в городских соборах делают, что один священник служит неделю подряд, утром и вечером. Это очень тяжело.) Отец Сергий удивился, увидев, что тот стоит у престола во время литургии и разминает пальцы. Когда пришло время причастия, тот этот иеромонах попросил о. Сергия причастить людей, потому что «вчера работали весь день, у меня теперь пальцы не сгибаются, не могу Чашу держать». Оказывается, в перерывах между службами иеромонах был задействован на тяжёлых работах. И рассказывал про другого монаха в Псково-Печерском монастыре – иконописца. Тоже то на поле работает, то где-то дежурит. А иконы пишет когда придётся.
Монахи – это воины. Живут на фронте. На войне, на фронте не бывает размеренного труда, и нет планового отдыха. Первый обет монаха – это послушание. Идёшь куда пошлют, делаешь что поручат, живёшь как дадут. Монахи живут по принципу «не проси и не отказывайся». Не проси, чтобы тебе сменили послушание, чтобы тебя послали куда-нибудь и прочее. И если дадут другое послушание, пошлют куда-нибудь и прочее – не отказывайся. И тогда, как говорят монахи, Матерь Божья и святые угодники позаботятся о тебе.
В понедельник утром я спешил на вокзале, пришлось проситься на завтрак на 30 минут раньше. Только я сел завтракать в одиночестве, подсаживается другой иеромонах из наших, тоже с Соловков. – Отче, а чего вы так рано на завтрак? – спрашиваю. – Да я, вот, только отслужил, нужно было куда-то идти… – Так мы же все служили вчера (в воскресенье)! Что вас заставило ещё раз служить? – Да я привык много служить. – Вот и весь разговор. Задал ему свои типовые вопросы, которыми интервьюировал каждого встречающегося монаха. А он даже и не знает, что ответить. Смотрит на меня в маленькую щелку из своей внутренней «кельи», молится там в себе и трепетно дорожит единением со Христом, Которому только что причащался. А «келья» его с виду мирная, радостная, утверждённая.
Главное монашеское делание и главная брань – это молитва. Забавно вышло, как два иеромонаха, которых я почти одновременно (но раздельно) расспросил, по-разному ответили мне про молитву. Один, который помоложе, говорит, что с молитвой нет проблем: каждому своя мера и т.п. Другой, который постарше, говорит, что молитва – это самый тяжёлый труд. Чем угодно бы занялся, лишнее бы великое дело сделал, только бы не молиться. Когда я говорил с монахом, который помоложе, он лежал на кровати, бесконечно занятый своим ноутбуком. А того, который постарше, я попросил ответить на мои вопросы после того, как он тихонько зашёл в класс и вычитал перед иконами молитвенное правило с земными поклонами. (В классе был только я, а в комнате, где он живёт, толпа говорунов, а других мест помолиться нет.)
В продолжение цитаты, которая была в начале, Кураев пишет: «О том, что такое монашество и зачем оно нужно, мне бы хотелось сказать словами Толкиена. Странник (Арагорн) говорит Фродо: "Ты говорил о крепости, принимающей на себя удары Врага, но наша задача в ином. На свете немало зла, для которого ничто - крепостные стены и острые мечи. Много вы знаете о мире за границами Гондора? Там свобода, ты говоришь? Так вот, ее бы там и в помине не было, если бы не мы, северяне. Когда темные твари, которых ты и в кошмаре не видывал, вылезают из-под холмов, из темных лесов, не свобода, а страх царит на равнинах. И тогда на их пути встаем мы. Кто мог бы безопасно пользоваться дорогами, кто мог бы спокойно спать в мирных краях Среднеземья, если бы северяне-дунданы оставили свою неусыпную службу, если бы покинули этот мир? Ты говоришь, вас благодарят, но не помогают? Нам не перепадает и этого. Путники косятся, встретив нас на дорогах, селяне изощряются, выдумывая для нас прозвища. Один толстый трактирщик прозвал меня Колобродом, а между прочим, живет он в одном дне пути от чудищ, которых увидишь только - и обомрешь, а если такое наведается к нему в гости, от деревни и труб не останется. Но он спит себе преспокойно, потому что не спим мы. А по-другому и быть не может. Пусть простой фермер живет, не зная страха, я и мой народ все сделаем, чтобы он жил так и дальше. Для этого храним мы свои тайны, в этом видим свое назначение, покуда в мире еще год за годом зеленеет трава" (Толкиен. Властелин Колец. ч. 2. Братство Кольца. Спб., 1992, с. 297). Я не знаю лучшего комментария к знаменитому святоотеческому определению - "монах это тот, кто в одиночестве молится за весь мир"»
Из того, что ещё можно почитать, помню предельно конкретную главку «Кто такой монах?» из книги «Возможно ли спасение в XXI веке?» игумена Сергия (Рыбко).
Или вот вам отборные и краткие высказывания святых о монашестве.
Наши соловецкие отцы настоятельно советуют посмотреть д/ф «Афон: достучаться до небес» (Россия, Первый канал, 2012).
И очень советуют почитать книгу: старец Ефрем Филофейский, «Моя жизнь со старцем Иосифом» (об Иосифе Исихасте, великом подвижнике XX века).
Прилагаю знаменитую фотографию современности – упокоившегося в 2009 г. на Афоне старца Иосифа Ватопетского (тоже ученика Иосифа Исихаста), который …разулыбался через полтора часа после успения. Я даже находил на форумах фотографии, его засняли вот только умершего – больного старика, он лежал с открытым ртом, измученный болезнью сердца. Его зашили в мантию, а когда потом по обычаю отрезали ткань вокруг лица, то увидели его таким, как вы видите на фото! Через полтора часа после смерти!
P.S. Трудно говорить о монашестве, превознося его, и при этом не смутить тех, кто ещё не решил, какой путь избрать, но склоняется к семейной жизни. Однако, приведу ещё одно высказывание афонских старцев: «Если у тебя появилась мысль о монашестве, то знай, что будешь отвечать пред Богом, предпринял ли ты что-то». Монахи говорят, если Бог даёт мысль, нужно следовать, а там Бог управит туда или сюда.
А в противовес напишу вот о чём. Буквально вчера знакомый иеромонах горевал при мне о некой особе, которая мечется, желая выйти замуж, и дошла до того, что влюбилась в женатого. Не зная, как уже её разубеждать, монахи решили, что нужно звонить их духовнику, старцу Валериану, чтобы передать ей его ответ, так сказать, «за его подписью». Ответ старца был кратким: не суетиться, молиться и ждать. В ободрение монахи приводят свой недавнишний пример: одна девица так ждала и ждала до 35 лет, зато теперь у неё двое детей и ждут третьего, и счастью нет предела.
Один из моих собеседников, узнав, то я хочу написать обо всём этом для нашей молодёжи, задал мне встречный вопрос, как ему казалось, «не в бровь, а в глаз»: а какой путь я бы пожелал моему собственному сыну? Мне кажется по некоторым признакам, что мой старший сын скорее всего будет семейным человеком. Но я бы пожелал ему пути монашеского. Зачем? Чтобы он больше успел и большего достиг. Когда мы молились о даровании нам ребёнка, мы с матушкой горячо желали, чтобы это был человек Божий. А зачем иначе зарождать нового человека? Потому и назвали его так – «чтущий Бога».
«Кто из мирян сотворил когда-нибудь чудеса? Кто воскресил мертвых? Кто изгнал бесов? Никто. Все это - победные почести и иноков, и мир не может вместить оных, - если же и мог, то к чему было бы монашество и удаление из мира?» (прп. Иоанн Лествичник)
-8<-----------------------------------------------------