Приветствую, дорогие читатели. В самом начале приглашаю всех на второй мой литературный канал -Истории сибиряка , где опубликовано много мистических рассказов, написанных по реальным историям очевидцев.
А теперь рассказ о том, как старая цыганка оригинально и жутко отомстила двум негодяям, надругавшимся над цыганской девчонкой. Рассказ по мотивам истории, которой поделился Олег Свиридов.
В далекие времена, когда я был подростком, бабушка по матери несколько раз рассказывала одну поучительную историю, связанную с цыганской магией, и я хорошо запомнил рассказ о трагичном и удивительном событии, которое произошло возле нашей станицы почти сразу после войны.
Бабушка рассказывала эту историю так, будто не предупреждала, а заклинание читала. Голос её становился тише, а в доме, казалось, холодел воздух. Дело было в те первые, тяжёлые годы после войны, когда раны на земле ещё не заросли, а в душах людей — одни покрылись ожесточением, другие пустотой.
Надо сказать, что этот вольный народ с незапамятных времен и до самой перестройки, обрушившейся на нашу страну в 80-х годах прошлого века, кочевал по землям Кубани на бричках и кибитках. В течение года раза три приезжали в нашу местность и на берегу быстрой горной реки ставили свои пестрые шатры. Мы, местные пацаны, дружили с чявалэ — ровесниками-цыганчатами, играли вместе, когда они приезжали. А потом с конца восьмидесятых годов ромалэ почему-то резко перестали кочевать. Причину не знаю, но, впрочем, эта история не об этом.
Вскоре после окончания Великой Отечественной войны в очередной раз цыгане приехали, поблизости от нашей станицы свои шатры поставили, недели две шумным лагерем стояли, костры жгли. Всё было как всегда, пока два местных «отморозка» не совершили гнусное злодеяние. Эти два «товарища», по какому-то странному недоразумению не закрытые в местах отдаленной Сибири, хотя, говорят, было даже очень за что, поймали цыганскую девчонку возрастом двенадцати лет и надругались над ней.
Но эти тугодумы не отличались умом и сообразительностью, поскольку перед своими дружками по секрету похвалялись своим «геройством», заявляли, типа, нам за это ничего не будет — цыганва не пойдёт в милицию писать заявление, типа, кишка тонка.
Наутро к зданию правления станицы подкатило несколько цыганских бричек. С них сошли смуглые, молчаливые мужчины в выгоревших рубахах, а с последней, не спеша, спустилась старая цыганка. Как позже выяснилось - не простая старуха. Высокая, несмотря на сгорбленность, будто под тяжестью невидимого груза. Лицо — словно карта сухой, растрескавшейся земли, испещрённая морщинами, каждая из которых казалась вырезанной ножом. Но главное — глаза. Чёрные, как смоль, бездонные. В них не было ни слёз, ни крика. В них была тихая, леденящая душу ясность. Она не говорила ни слова, лишь смотрела на вышедшего председателя, а вокруг неё бушевали её родственники, требуя найти виновных. Председатель, фронтовик, еле угомонил их, дав честное слово найти виновных.
Днём приехал следователь из райцентра. Мужчина уже в годах, с лицом, изрезанным морщинами, словно старый кожаный саквояж. Он был неразговорчив, слушал внимательно, записывал, а на любые горячие высказывания и догадки только хмурил седые брови и буравил собеседника спокойным, усталым взглядом. Его коронной фразой, которая всех одновременно и успокаивала, и выводила из себя, было короткое, обезличенное: «Разберемся». Он так и говорил, без местоимений — не «я разберусь» и не «мы разберёмся», а просто «разберемся», как будто процесс этот был безличным и неотвратимым, как смена времён года.
Дело было тёмное: девочку схватили сзади, лиц нападавших она не видела. Следователь выслушал версию местных: мол, может, свои же цыгане, или пришлые. Цыгане, узнав, лишь горько рассмеялись. Один из старших, с седыми висками, сказал следователю прямо в лицо, и в голосе его звенела сталь: «У нас, гражданин начальник, за такое — расплата. Неотвратимая. Не вашими тюрьмами». На всё, что ему нашептывали про возможную цыганскую месть, следователь лишь кивал и снова говорил своё: «Разберемся». Но в его глазах, острых и цепких, несмотря на возраст, читалась неспешная работа мысли.
А по станице уже ползёт шёпот: те двое хвастались. Но когда следователь вызвал их «дружков», те дали для них алиби — мол, всю ночь в карты резались, никуда не отлучались. Следователь потребовал одежду для экспертизы. И тут выяснилось, что вещей тех попросту нет. Один заявил, что оступился возле реки, и свёрток с одежной унесла быстрая вода. Другой сказал, что облился соляркой, одежда пришла в негодность и его подруга спалила вонючие шмотки в печи. Расследование встало. Следователь всё записал, ещё раз окинул взглядом всех собравшихся, произнёс своё последнее «разберемся» и уехал. Больше его не видели.
Вечером разгневанные мужики-фронтовики, которые прошли огонь и воду, узким кругом, они не сомневались кто эту гнусность совершил, обсудили случившееся, порешили справедливый суд вершить, да этих двух отморозков прикопать по-тихому. Грех? Да. Но совесть — больше. В этот момент, будто из самой темноты, перед ними выплыла старая цыганка, бабушка несчастной девчонки. Её чёрный платок сливался с ночью, и только глаза сверкали, как угли.
Друзья, вы можете оказать финансовую помощь, отправив мне донат через красную кнопку со словом «ПОДДЕРЖАТЬ».
Мужики, смущённые, заговорили первыми: «Не тревожься, бабка. Мы своих мерзавцев сами…»
Она перебила их не голосом, а тишиной, что воцарилась после её жеста.
— Не нужно вам тяжкий грех на душу брать, — сказала она, и слова её падали, как холодные камни. — Быстрая смерть — слишком лёгкое наказание для этих поганцев. Никуда не денутся. Уже завтра сами себя прилюдно накажут. И потом будут мучительно и долго страдать.
На следующий день станичники на сход собрались, пришел весь народ, от мала до велика. Заявились эти два нeгодяя, стоят в сторонке, лыбятся, но в глазах у них плавала нечистая, лихорадочная неуверенность. И вот появилась она.
Цыганка шла медленно, не глядя по сторонам. Прошла сквозь толпу, которая расступалась перед ней, как перед раскалённым железом. Она подошла вплотную к ним. И посмотрела. Молча. Своими пронзительными, чёрными глазами. Ухмылки с лиц мерзавцев сползли, как грязь под ливнем. Их лица обмякли, стали серыми, неживыми. И оба, как по команде, рухнули на колени, начали ползать в пыли, вымаливая прощение — у цыган, у станичников, у неба, у земли.
А рядом была заболоченная низина, где любили валяться свиньи. И тогда, на глазах у оцепеневшего от ужаса народа, они начали раздеваться. Срывали с себя рубахи, штаны, бельё. И, голые, как в день рождения, полезли в зловонную, тёплую жижу. Не просто полезли. Они начали плавать там, нырять с головой, хрюкать, визжать, обниматься со свиньями. Потом вылезли на берег, облепленные чёрной грязью и уже совсем не похожие на людей. И начали есть её. Мазаться, гадить друг на друга и смаковать это, заливаясь каким-то нечеловеческим визгом.
Люди молчали. Молчали, пока не приехали вызванные кем-то милиционеры. Забрали их, скрутив ремнями, — они не сопротивлялись, лишь продолжали своё свиное хрюканье. Потом говорили, что в психушке врачи только руками разводили. Через пару лет родственница одного из них рассказывала, будто им полегчало — научились гадить на горшок. И врачи считали это большим прогрессом.
Бабушка, заканчивая рассказ, всегда крестилась. «Вот так, внучек, — говорила она. — Цыганская магия — она не для любви или денег. Она — для правды. Самая страшная. Потому что наказывает не тело, а душу. И отмщение приходит не извне. Оно прорастает изнутри, как самый страшный сорняк, и заставляет человека самому стать своим палачом».
И с тех пор я знаю: есть суды человеческие, а есть — другие. И вторые не спрашивают сроков давности. Они ждут своего часа. А потом показывают человеку его же настоящее лицо. И иногда это лицо — свиное рыло в собственной грязи.
Мораль сей истории такова: прежде чем что-то сделать, нужно помнить, за все свои поступки придётся отвечать. Так или иначе, но всегда...
Написал Евгений Павлов-Сибиряк, автор книг - Преодолевая страх, Невероятная мистика. Приобрести книги со скидкой 10 % вы можете ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ. Послушайте рассказы -ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ