Зима тринадцатого – четырнадцатого года для Наталки и Николки казалась одной большой сказкой или бесконечным сладким сном. Юношеская любовь сыграла шутку не только с мальчуганом, буквально «взорвался» и духовный мир девочки. Они часто виделись, много гуляли по заснеженным улицам и аллеям города. Сначала просто держались за руки, но потом Наталка осознала, что это выглядит со стороны довольно глупо, и взяла своего кавалера под руку. Николка был не против.
На время учёбы Наталка тоже переезжала в губернский город С. и жила у своей, как она её называла, бабушки, родной сестры Олега Игоревича Воинова. После деда бабушка была самым близким Наталке человеком, и если бы это зависело только от неё, то она вообще осталась бы у Клавдии. Дружбе с Николкой это нисколько не мешало, ибо Клавдия Игоревна во взаимоотношениях с полами придерживалась весьма либеральных взглядов, а сословные перегородки, в отличие от своего племянника, считала старорежимной чепухой. Старая дева была вообще весьма экстравагантна: много курила, одевалась подчёркнуто неряшливо, волосы собирала в простой пучок, который закалывала на затылке, и отчаянно ругала власти вообще и царя в частности. Тем не менее, она до сих пор пользовалась большой популярностью у мужчин, которые частенько собирались у неё в гостиной обсудить новости, поиграть в карты и послушать по граммофону «курского соловья» Надежду Плевицкую, «чайку русской эстрады» Анастасию Вяльцеву и, конечно, Фёдора Шаляпина. Не раз, возвращаясь из гимназии, Наталка в гостиной за партией в шахматы заставала товарища губернатора вместе с полицмейстером. Однако, несмотря на неизменную группу поклонников, Клавдия, принадлежа едва ли не к первому поколению нигилистов, отвергала все предложения руки и сердца. Тем не менее, Николку она одобрила, и ей доставляло удовольствие поддразнивать молодёжь:
- Наталка, выходи, твой Ромео пришёл, - звала она внучатую племянницу.
И усмехалась про себя, видя, как наливаются пунцом щёки Николки.
Гимназистам и реалистам того времени циркуляром от 1896 года предписывалось носить школьную форму и во внеучебное время, а для девочек в том году как раз и был утверждён фасон женской гимназической формы. И, хотя это событие произошло ещё до рождения Наталки и Николки, оно было действующим, и преподавательский состав строго следил за выполнением требований. Однако на практике учащиеся старших классов мало носили форму вне учебных заведений, за годы учёбы строгая полувоенная форма так надоела, что гимназисты и реалисты после уроков спешили поскорее облачиться в цивильное. Вот и влюблённые юноша и девушка, маскируясь, барражировали по городу, переодевшись в цивильное платье. С виду можно было подумать, что под ручку гуляют молоденькая девица из приличной семьи и ухлёстывающий за ней клерк, только начавший своё восхождение по карьерной лестнице. Но влюблённые не только часов не наблюдают, они вообще никого не видят вокруг себя, а как же иначе, если весь мир сосредоточился в одном человеке, в его милом и любимом лице.
Почин к углублению отношений подала первой Наталка.
- Как ты думаешь, с какого возраста прилично целоваться юноше и девушке? - спросила девушка и мило зарделась.
Наталка и раньше, в их детской дружеской компании, в которой, как в классическом сюжете, Сенька оказался «третьим лишним», считалась заводилой, но то были детские шалости. Предупреждая ответ, готовый сорваться из уст Николки, уточнила:
- ТОТ, на причале, не считается.
Юноша задумался. Ему только-только стукнуло семнадцать, и он считал себя совсем взрослым: шутка ли, выпускной класс. Он уже совсем было хотел ответить, сместив возраст пораньше, но тут вспомнил скабрезные разговоры и сальные шуточки, бытующие в мужской среде ремесленного училища, и пробормотал что-то невразумительное. Больше всего на свете ему захотелось оградить любимую от грязи этого мира. Но потом решился и ответил честно:
- Знаешь, Наташенька, у нас, в реальном, среди ребят разное говорят. Некоторые откровенно пошлят, другие хвастаются своими победами среди девчонок, хотя, скорее всего, врут. Я не хочу, чтобы наших отношений коснулась сплетня или похабщина, не желаю, чтобы твоё имя втаптывали в грязь. Поэтому, если честно, не знаю, главное, готовы ли к этому оба?
Наташа была удивлена такой откровенностью и честностью. Наталка в июне должна была отметить шестнадцатилетие, но, как обычно водится, считала себя старше и опытнее своих лет. Разные разговоры об отношениях мужчины и женщины ходили и в её среде. Классные дамы, все как на подбор «синие чулки», постоянно предостерегали воспитанниц от легкомысленности, говорили о приличиях в обществе. Преподаватель «Закона божьего», отец Онуфрий, бесконечно твердил о грехе и греховной сущности женского начала. Он надоел своими проповедями хуже горькой редьки, но об этом же твердила и родная матушка. В среде гимназистских подруг, напротив, приветствовались нигилистические и феминистские взгляды на взаимоотношения полов. Самые смелые гимназистки старших классов заводили романтические «отношения», окунаясь в них как «в омут с головой», делясь опытом со своими более робкими подругами, конечно, без мужской скабрезности.
- Спасибо за честность, Николаша! - с чувством ответила девочка. - Но если твоё чувство честное, то ничего плохого мы не делаем, правда ведь?
- Правда!
И они поцеловались в первый раз по-настоящему. Понравилось. Теперь они, как будто невзначай, во время прогулок стремились оказаться в уединённом месте города, чтобы вновь испытать и волнующее чувство нового, и необычную близость, возникшую между ними.
***
С того самого памятного разговора на квартире у Николкиного брата в их отношения незримо влез не в меру галантный поляк. Во-первых, он посеял немалую толику сомнений в их версию происхождения семейной реликвии Воиновых. Тем не менее, несмотря на убойные аргументы Колоссовского, они решили не спешить отказываться от своих убеждений:
- Мой дедушка не врун и не фантазёр, а он определённо считал свой меч именно знаменитым мечом Тамерлана, - горячилась Наталья. – Помнишь, он говорил нам об этом, когда показывал клинок. Значит, у него были на то основания, какие-то аргументы, о которых нам просто ещё неизвестно.
- Эх, взглянуть бы на него хоть одним глазком, - мечтательно говорил Николка, юноше казалось, что сто́ит меч увидеть, как всё станет ясно. - Жаль, что тогда мы были маленькими.
- Я же уже не раз говорила тебе, что это невозможно: московский дом и всё имущество в залоге у банка. Папа летом собирается в Москву, решать вопрос с наследством, обещал и нас с мамой с собой взять, если экзамены хорошо сдам.
- Сдашь! - убеждённо сказал Николка. - А ты знаешь, рукопись как-то внезапно обрывается. Либо есть продолжение, либо неизвестный автор просто не успел её дописать.
- Это всё, что я нашла, больше ничего нет!
- Мне одна мысль в голову пришла, что инженер только запутал нас множеством мечей. Какой церемониальный меч! Мастер выковал его специально для битвы с османами, это ясно из текста. Тем более, что Тамерлан вскоре умер, значит, этот меч был ПОСЛЕДНИМ, и никаких других у него не было.
- Если суждено мне попасть в наш Московский особняк, то всё обыщу, - пообещала девочка.
А ещё, волей или неволей, но после той встречи Наталка и инженер стали видеться гораздо чаще. Казимир отметил девичье увлечение общественными вопросами и почёл своим долгом заняться политическим образованием девушки. Они много беседовали на политические темы, инженер снабжал Наталку литературой ‒ не всегда, кстати, легального характера. И, в конце концов, привлёк девушку к участию в одном из многочисленных кружков, которыми был переполнен в ту пору любой губернский город. Наталка видела, что Николке претят её частые свидания с поляком помимо него, но поделать с этим уже ничего не могла. А у парня хватило проницательности не высказывать открыто свою ревность, пряча её за беспокойством о безопасности любимой.
- Да ты дундук какой-то, - смеясь, парировала Наталка, ей было непонятно упорство Николки, неизменно избегающего острых тем. - Лучше в ближайшую субботу пойдём, сходим на кружок вместе, у нас многие девочки посещают, да и ваших я там видела.
- Да что я там не слышал, песни будете орать, да лозунги произносить: «Долой царя!», «Свободу рабочему классу и крестьянству!», «Долой эксплуататоров!» Всё это я уже знаю от Колоссовского. Так и братьев моих с батей в эксплуататоры запишите.
- Конечно! Твой отец с твоим старшим братом — сельский богатей, кулак, который эксплуатирует своих односельчан. А средний — городской буржуа.
- А ничего, что батя мой горбатился всю жизнь, бурлацкую лямку тянул? А брат — у наковальни стоял, пока дела не пошли, и сейчас нет-нет да возьмёт в руки молоток и сам встанет у наковальни, особенно, если заказ срочный или важный, - кипятился Николка. - Да и что, они насильно заставляют работников на них работать, тем более они деньги за это получают. Вон Кирюха, что у нас молотобойцем, отмахал молотком и свободен, а у брата – и о заказах, и о барышах, и о развитии голова болит, он за всё в ответе, в том числе и за то, чтобы у Кирилла копейка в кармане лежала и на бублики, и на рубаху, и на девочек. Не спорю – тяжко цельный день кувалдой махать, сам машу – знаю. Но смена кончилась, и Кирюха уже в начищенных сапогах и с гармошкой с барышнями по бульвару гуляет, а брат – то с инженером, то с приказчиком сидит допоздна. Вот раньше — неволей на помещиков спину гнули, задаром, впрочем, Вы, мамзель, из дворян, кому как не Вам знать!
Теперь пришёл черёд обидеться Наталке:
- Ишь какой! Нашёл, чем попрекать! А знаешь, сколько революционеров из дворян вышло? А Софья Перовская? А декабристы? Я, может, и в кружок стала ходить, чтобы искупить вековую вину дворянства.
- Да я-то что? Я ничего, я просто за тебя волнуюсь, Наташка! - попытался включить задний ход Николка.
Но было уже поздно, Наталку понесло:
- Раньше дворяне всю жизнь служили, только под старость лет в своих поместьях и проживали, будучи списанными за дряхлостью и немощью. Им и поместья-то давали, чтобы прокормиться могли, денег тогда у государства мало было, а товаров не было совсем. В технике-то разбираешься, а политэкономию совсем не знаешь, а она, друг мой, всему голова. Её даже Пушкин уважал. Надо будет сказать Казимиру, пусть займётся твоим образованием, хотя бы «Капитал» Маркса даст прочитать, он всем экономам голова, сразу взглянешь на мир другими глазами.
Упоминание об инженере больно кольнуло Николкино сердечко. Юноша и сам не отдавал себе отчёт, что это обычная ревность, свойственная всем влюблённым. Не то чтобы он опасался, что Колоссовский займёт все мысли предмета своего обожания, за голову возлюбленной Николка был спокоен. Он беспокоился за юность, доверчивость и неопытность Наталкиного сердечка. Если бы Николка знал, что его волнение зряшное, то не бросился бы столь опрометчиво с новой силой в угасающий спор, едва не приведший к разрыву. Но молодая кровь и дух противоречия заставили продолжить уже затухший, было, спор.
- Не скажи, пусть мы буржуи, но вышли-то мы все из народа, ничего моему отцу с неба не упало, всё своим потом добыто. А помещички нынешние? Смех один – только-то и умеют, что вина кушать! Зато всё с рождения дадено: «Чего изволите?», «Кушать подано!» Шутка ли, столбовые дворяне государства Российского!
Тут Николка прикусил губу, ибо всё сказанное было будто с Наталкиного отца списано. Да поздно, Наталья от возмущения даже растерялась и первое время слова не могла вымолвить, только хватала открытым ртом морозный воздух. Раскраснелась от волнения, шапочка сползла на бок. Наконец собралась с мыслями:
- Так вот, значит, как вы о нас думаете! А как в голодные годы мой дедушка открывал свои амбары для крестьян, забыто? А Самарины, помещики заволжские, реформу готовили, состояние своё крестьянам завещали, всё забыто? А друг моего деда, Ульянов, гражданский генерал, школы в сёлах открывал, чтобы крестьянские детишки грамоту разумели, тоже забыто?
Наталка и слова не давала вставить Николке.
- А ты знаешь, как самодержавие отплатило ему за службу? Александр III приказал повесить его старшего сына за подготовку покушения на царя!
После этих слов уже почти сдавшийся Николка воспрял духом: уж что-что, а покушения на царя простить он не мог, тем более, что в его семье чтили покойного императора.
- Нет, он должен был простить убийц, а потом самому положить голову на плаху: «Режьте! Рубите, господа революционеры», – с изрядной долей ехидства прокомментировал Николай, он был до смерти рад, что в пылу спора Наталка сама ушла с семейной темы. - Он Император Всероссийский, а не кисейная барышня! Ему государство дано для сохранения порядка, поэтому Александр просто не мог не казнить потенциальных цареубийц, дабы другим неповадно было.
- Тёмный ты, - парировала Наталья. – Почитаете душителя свободы! Определённо ‒ тебя надо сводить в кружок. Репрессии только множат ряды борцов с царизмом. Если хочешь знать, другой сын Ульянова тоже стал революционером. Я книги его читала, хочешь дам одну?
- Ну и что он написал? – не говоря ни да, ни нет, произнёс Николка. - Сейчас обсуждают его статьи по национальному вопросу, спорят по поводу права наций на самоопределение вплоть до отделения.
- А зачем оно? – недоуменно уставился Николка. – Этак, дай волю, и все народы разбегутся, а от России что останется?
- А из «тюрьмы народов» угнетённым нациям и убежать не грех! – парировала девушка.
- И кто же здесь угнетённая нация?
- Татары, поляки, украинцы... ‒ все народы, проживающие на территории России.
- Татары ‒ угнетённая нация? Те, что с нас, почитай, триста лет дань брали? Или поляки, в 1612 году стоявшие в Кремле? Знаю я в городе одного «угнетённого» Колоссовского. Ходит гоголем, с губернатором приятельствует, с полицмейстером ручкается, едва ли не со всеми деловыми людьми чуть ли не на брудершафт пьёт и одновременно Россию хает да революцию готовит. Вы, революционеры, нации нынче как блины печёте, уже и украинцы отдельный народ у вас. Этак скоро от русских ничего не останется. Это Фрол Яценюк угнетённый? Первый мироед в Васильевке! Дед Калга ‒ угнетённая нация? Хорош угнетённый! Сад под сто соток, деревья ломаются от плодов, запамятовала, когда он тебя дрыном промеж спины хватил всего-то за десяток яблок. Только в нашем селе и татары живут, и мордва, и русаки. Как делить будем? Каждый ведь право имеет? Отдельная улица – своё государство! Путаник великий твой Ульянов.
Девочка не могла не признать определённого резона в словах друга. В который раз умные аргументы разбивались о простое мужицкое сермяжное здравомыслие.
***
На сей раз размолвка была долгой. Аж две недели дулись друг на друга. Клавдия сначала понять не могла, отчего перестали лучиться глаза любимой внучатой племянницы и исчез румянец на её ланитах. В конце концов, села перед внученькой, вставила свою любимую папироску в мундштук, не спеша раскурила и лишь потом спросила:
- Ну, рассказывай, сударыня, что у вас случилась?
Наталка не выдержала, расплакалась и всё как на духу выложила бабушке.
- Дураки! Молодые и горячие оба, честные и открытые сердца! Вам бы радоваться жизни, целоваться да миловаться. А вот, поди ж ты, обсуждают общественные дела, ругаются и ссорятся. Да я в молодости такой же идейной была, и что это мне принесло? Всю жизнь бобылём так и прожила. Правда, и сейчас замуж зовут, не иду: старуха ‒ и в невесты. А тот, единственный, после ссоры за границу учиться уехал, не смог он понять моего глупого желания жизнь революции отдать. Ты не смотри, что я бодрая и весёлая, ‒ маска всё это. Вот мой совет: утри слёзы, девочка, выкинь блажь и гордыню из головы и беги мириться.
***
Выкидывать гордыню не пришлось: Николка первым не выдержал и со сконфуженным видом возник на пороге дома. Куда только девалась вселенская скорбь у девчонки? Она снова была на коне! Однако игру в немилость решила доиграть до конца. Сначала помучить и лишь потом смилостивиться. Встретила холодно, руки не подала, цветы не приняла, приказав положить на столик в прихожей, строго кивнула и не повела в свою комнату, а проводила в гостиную. Кроме неизменной Клавдии, в комнате находились ещё два важных господина. И в качестве пытки юноша вынужден был три четверти часа выслушивать нудные сентенции господ. О политике, о развратной немке-императрице и богохульнике Гришке, о наглости кайзера, о неизбежности войны в Европе. Пока, наконец, Наташа не оделась и не увела Николку из пыточной, освободив от словесной экзекуции. Больше сдерживаться и играть девушка не могла и уже на улице бросилась юноше на шею, а затем взяла за руку и, глядя в глаза, сказала:
- Как хорошо, что ты пришёл! Давай больше никогда не будем ссориться?
Сие предложение было встречено Колей с полным восторгом, ведь он так боялся, что получит на этот раз от ворот поворот. Клял себя за несдержанный язык. Пытка гостиной, устроенная лукавой подружкой, была сразу забыта:
- Наташка! Да я… Да мы…
Никогда! В этот промозглый мартовский вечер гулять совсем не хотелось. Но и в кондитерскую, где было много публики, они не зашли, а забрели в Струковский сад, что был разбит над Волгой. Их любимое место возле грота было занято другой влюблённой парочкой. По Центральной аллее, которую горожане прозвали скотопрогонной, гуляла так называемая «горчица» - развязные молодые люди из мастеровых, приказчиков и недоучившихся студентов-переростков – задирали прохожих и приставали к дамам. В конце концов, им посчастливилось найти свободную скамейку в самом конце Набережной аллеи, возле самой реки. С реки дул пронизывающий холодный ветер, и прохожих было мало. Влюблённые устроились на скамейке, прижавшись друг к другу. Наталка повернулась и подставила свои губы для поцелуя, чем не замедлил воспользоваться юноша. Известно, что нет слаще поцелуев после ссоры. Поцелуй вышел долгим и особенно страстным, даже сладострастным. Девушка слышала гулкое стуканье Николкиного сердца и его прерывистое дыхание. И у самой сердечко запрыгало в тревожно-радостном ожидании. На этот раз к томлению в груди добавилась неизведанная ранее ноющая тяжесть в самом низу живота. Занятые только собой, юноша и девушка никого не видели вокруг и не обратили внимания на устремлённый на них пронзительный взгляд. Взгляд недобрый, зловещий.
Продолжение следует
Пролог
Часть первая. Деревня. Первое явление меча
Глава 1. Начало. 31 июля 1913 года
Глава 2. Наталка
Часть вторая. Город Второе явление меча
Глава 3. Николка (1)
Глава 3. Николка (2)
Третье явление меча
Глава 4. Наталка
Глава 5. Сенька (1)
Глава 5. Сенька (2)
Глава 6. Поединок. Май 1914 года
Где купить: