В годы блокады ленинградская поэтесса Ольга Берггольц писала в своем дневнике, что испытывает не только ненависть к немцам, но и раздражение к своему правительству. Она возмущалась заявлением Жданова о том, что ленинградцы не нуждаются в помощи. Ее коробило то, что в Москве не знают о голоде в ее родном городе и что эта тема практически табуирована.
О том, что жителей Северной столицы бросили на произвол судьбы, писала не только Берггольц, но и многие другие, менее известные ленинградцы. Истории о том, как в Смольном ели корюшку, балык, сыр в то время, как горожане падали насмерть на «на желтый снег пустынных площадей» — увы, не миф.
На окраине городе, куда не долетали немецкие бомбы, существовали птицефабрика и подсобное хозяйство для снабжения чиновников. Говорили, что на столе у Жданова лежали пирожные, которых он не ел из-за диабета.
Разумеется, всех продуктов в Смольном не хватило бы, чтобы уберечь ленинградцев от голода. В советские годы говорилось, что его причиной стала бомбежка Бадаевских складов. Юлия Кантор, питерский историк, специализирующийся на Второй мировой войне, утверждает, что эта версия правдива лишь наполовину. Запасов на Бадаевских складах, по ее мнению, хватило были на несколько дней.
До войны в Ленинграде не было достаточных запасов продуктов, и те, что были, вопреки правилам безопасности, находились в одном месте.
В Москве знали, что город брошен, люди умирают, но об этом в начале блокады известно было только в центральном госаппарате. Местные власти, имевшие доступ к "деликатесам", пытались всячески скрыть от руководства истинное положение дел. И в этом нет ничего удивительного — так работала вертикаль страха. Лучше промолчать о массовых смертях, чем стать гонцом, принесшим дурную весть.
Самое удивительное в дневниках ленинградцев — никто из них не сомневался в скорой победе. Их стойкость и уверенность в том, что сдаваться нельзя, поражала даже немцев. Гиммлер писал: «Главный мотор их обороны — ненависть населения».
871 день продолжался голодный ад. Но даже сегодня нет точных данных о погибших. Историки называют разные цифры. От 600 до 1,5 млн человек. Эта гигантская разница в данных, почти в миллион, очень многое говорит об отношении власти к жителям города-героя.