Настал август 1991 года. Паскаль с Большаковым продолжали рыскать по Бельгии и окрестностям в поисках контракта на запись и выпуск альбома. И человек, готовый выпустить пластинку «Мастера», в конце концов был найден. Его звали Брюс Депасс. Он руководил фирмой, которая называлась «Two Flags». Молодой, холеный и очень вежливый, словом, настоящий бизнесмен. На руках Брюс носил золотые перстни, а курил он тонкие черные сигары. Андрей с Паскалем приехали к нему в офис.
- Да! Я готов за все платить! - сказал Брюс. - Нет проблем! Работаем! Но вам нужно будет остаться в Бельгии еще на некоторое время, вы же понимаете, что надо подготовить контракт, а это дело серьезное, нужно будет и с юристами посоветоваться, и у вас, возможно, будут какие-то пожелания и дополнения. Да и студию, чтобы записать альбом, вам прямо сейчас, сию минуту, никто не предоставит. Во всех хороших студиях – очереди, там каждый час расписан. Я хочу вам предложить студию, в которой сейчас, например, пишутся «Scorpions»...
Андрею ликовал. Кажется, он нашел человека, который полностью разделял и понимал его собственные взгляды и устремления. Окрыленный мечтой о скорой победе, он готов был согласиться ждать.
Большаков и Паскаль прибежали в дом Фредерика, когда там, в столовой, уже собрались все члены группы.
- Чуваки! У нас есть контракт, - закричал Андрей с порога, - но нужно остаться еще на месяц...
Однако коллеги по группе отнюдь не разделяли бурного оптимизма Большакова.
- Андрей, ты снова хочешь сделать больше, чем возможно, - остудил пыл товарища Алик Грановский.
- Ну что за дела?! Да ведь денег нет, а нужно еще оставаться! – заворчали остальные музыканты.
«Мастер» к тому времени уже состоял из нескольких группировок: Грановский и Крустер, или Грановский и Большаков, или Молчанов и Попов, иногда Алик общался с Молчановым, но никогда не общался с Поповым. Попов, в свою очередь, почти не общался с Большаковым. Но тут все вдруг объединились и ополчились против одного Большакова, потому что «Мастер» уже довольно долго находился в Бельгии и музыканты устали от... бедности. В Москве они были «звездами» и могли не думать о деньгах, но в эту поездку их финансовые возможности истощились. Так случилось, что «Мастер», отработав один концерт, потом почти на целый месяц задержался в Бельгии, потому что впереди была запланирована целая серия концертов. Возможно, логичнее было бы вернуться в Москву, а потом снова приехать в Брюссель или вообще отказаться от того концерта, но решено было сначала отыграть тот концерт, а потом остаться в Бельгии дожидаться других, «заряженных» Паскалем сейшенов. Но деньги, полученные за первый концерт, быстро закончились, и музыканты оказались на правах бедных родственников у тех, у кого они остановились. Конечно, никто никого не выгонял, но ждать, когда тебе предложат поесть или выпить, было слишком унизительно для наших героев. За этот месяц у них появилась страшная усталость оттого, что они не могли позволить себе даже купить поесть и выпить пива.
А ведь приехали-то, чтобы заработать!
Кроме того, из Москвы чуть ли не каждый день звонили родственники и слезно просили привезти денег. В СССР тогда сложилась неправдоподобно жуткая экономическая ситуация, когда невозможно было купить ни колбасы, ни сыра, ни мыла, ни спичек. Михаил Горбачев разрушил старую систему, но новую создать не смог. В результате страна попала в еще больший застой, нежели тот, из которого она только что вышла. Состояние у всех было нервное, раздраженное, люди в любой момент готовы были обидеться, вспыхнуть и кинуться друг на друга с кулаками. Многие заводы и фабрики остановились, и там больше митинговали, чем работали. Каких-либо перспектив, будущего не видел никто. В стране была введена настоящая карточная система: каждой семье в ЖЭКе по месту прописки выдавались карточки, по которым можно было получить в месяц на человека полтора килограмма сахара, полтора килограмма мяса, килограмм масла, две бутылки водки, четыре пачки сигарет и т.д. Несмотря на то что этот минимум был вроде бы гарантирован, в магазинах стоял огромные очереди и продукты еще надо было умудриться купить. Людям, которые работали с утра до вечера, сделать это бывало крайне затруднительно. Если в семье не было неработающей бабушки-пенсионерки, которая могла в течение дня сходить в магазин и постоять в очереди, то инженеры, конструкторы, слесари и токари, покидая в конце дня свое рабочее место, как правило, оказывались уже перед пустыми полками магазинов. При этом не отоваренная в течение положенного времени продуктовая карточка аннулировалась. В Москве даже вошла в ход поговорка: «Ест тот, кто не работает». Власти попробовали ввести в обиход так называемую «карточку москвича», без которой дефицитные товары, какими стали масло, сахар и мясо, покупателям в московских магазинах не отпускались, но и она мало помогала. Концы с концами сводили только семьи, имевшие более или менее устойчивые связи с заграницей.
- Андрей, извини, но мы уезжаем домой! – в несколько голосов загремели музыканты.
- У нас семьям есть нечего!
- Да! Мы сами теперь будем всем руководить! – вплелся в этот хор революционный голос.
- Что значит «сами»? – тут же взвился на дыбы Андрей. - Я сделал поездку, сделал концерты, нашел контракт на запись, а теперь – «мы сами»?
- У нас есть друзья, и они нам предлагают лучшие условия...
- Секундочку! Все «друзья» должны прежде разговаривать со мной!
- Нам обещали хорошие деньги!
- Мало ли какие деньги вам обещали, вам могли каких угодно денег наобещать!
- У нас демократия!
- Что такое демократия, я уже понял. Значит, так: в эту поездку все будет, как я сказал! Все! Я договорился, у нас уже есть контракт.
При этих словах шум поднялся еще больше. Музыканты уже чуть ли не за грудки друг друга хватали.
- Ребята, мы с вами на сцене уже много лет! Мы с вами вместе ели, вместе достигли успехов, но как же мне теперь с вами вместе жить? Как играть концерты? Скажите, как?! – взмолился Большаков. – Давайте запишем этот альбом, и потом у нас все будет хорошо!
Всю ночь Андрей убеждал, уговаривал, упрашивал своих друзей задержаться в Бельгии, чтобы сделать запись. И в конце концов они решили: ладно, будем записываться.
Паскаль, конечно, договорился о новых концертах, но их надо было еще дождаться. А пока музыканты сидели фактически без дела. Целыми днями они играли в компьютерные игры или настольный футбол. Серышев ходил на рыбалку. Он ловил рыбу везде, на всех гастролях. Бельгия не была исключением. Серышев вставал рано утром, еще до восхода солнца, брал спиннинг и со словами «Сейчас, на рассвете, как раз клев хороший...» – отправлялся на Иксельские пруды.
В полдень все собирались у Фредерика, поскольку продукты для обеда закупались на общественные деньги. А вечером, дождавшись, когда бельгийские друзья вернутся с работы, все вместе шли в бар.
Бельгийцы были рады гостям. У них ведь там жизнь размеренная, они работают да детей рожают. А когда приезжали наши герои, у них сразу же начинались веселье и каждодневные приключения.
Но сейчас обстановка в группе была очень нервная. Музыкантам было не до веселья. Ко всему прочему, у них еще и действие виз закончилось. Серышев и Крустер однажды решили пойти узнать курс валют. Близился долгожданный отъезд на родину, и они хотели найти наиболее выгодный вариант обмена бельгийских франков на доллары. Крустеру это шатание по обменникам вскоре надоело.
- Знаешь, я лучше посмотрю курс на телетексте, - сказал он Серышеву и отправился домой.
- А я еще похожу, погуляю, - ответил Миша.
Дальше он пошел один и вернулся домой спустя три часа. Крустер с Грановским уже начали беспокоиться, как Серышев, тоскливый и обескураженный, появился на пороге их комнаты. Оказывается, все это время он провел в полицейском участке. Его остановил полицейский и потребовал предъявить документы (видимо, внешний вид человека с длинными волосами и в «косухе» не давал покоя не только советским милиционерам, но и европейской полиции). Миша достал из кармана краснокожую паспортину, по которой он уже два месяца как должен был покинуть Бельгию. Для всей европейской полиции это - криминальная история. Прояви полицейские принципиальность, Серышев и другие музыканты «Мастера» вполне могли бы стать «персонами нон грата», и тогда они больше никогда не попали бы в Европу! Поэтому Михаил долго упрашивал полицейских отпустить его, объяснял, что он советский музыкант, рассказывал разные околомузыкальные истории, делился впечатлениями о поездке, приглашал на концерт. В конце концов его отпустили. Полицейский, возвращая паспорт, сказал Серышеву: «Вам повезло, потому что я очень люблю хэви-металл. Но вам, мистер, завтра надо покинуть нашу страну!» - «Хорошо, я завтра уеду», - ответил Миша.
На следующий день музыканты «Мастера» действительно уехали... в Голландию.
Паскаль как раз договорился о трех концертах: один концерт должен был состояться во Франции, другой - в Голландии, третий - в Бельгии. Но во Францию было решено не ехать, поскольку с просроченной визой их не пропустили бы через границу. Поэтому, отыграв концерт в Голландии, они вернулись обратно в Бельгию, в Верве, где дали еще один концерт, на котором «Мастер» разогревала культовая местная группа «Sfinks».
Наконец, от продюсера пришла весть, что можно начинать записывать пластинку.
Это была хорошая западная студия, может быть, не самая лучшая, но все равно совсем иного уровня, чем на «Мелодии», где до этого писался «Мастер». Звукооператора звали Андрэ Гиллан, это был хороший специалист, специализировавшийся именно на «тяжелой» музыке. Он все предусмотрел, даже наличие в студии человека, который проверял, как Серышев поет по-английски.
Но в студии их подстерегла новая ссора. Музыканты переругались, обсуждая аранжировку одной из песен. Крики и шум были настолько сильны и лишены какой бы то ни было логики, что звукорежиссер не выдержал, схватил со стола листки с текстами песен, подбросил их в воздух, а сам ушел прочь, громко хлопнув дверью. Этот неожиданный для бельгийца жест несколько отрезвил ссорящихся. За оставшиеся три дня они кое-как дописали альбом и собрались уезжать в Москву.
Пока паковались чемоданы, Большаков обнаружил, что в суете и ссорах остались недописанными несколько треков. Он попробовал было остановить ребят и перенаправить их из аэропорта в студию, но в ответ услышал твердое и решительное «нет»:
- Андрей, мы уезжаем.
- Как уезжаете? Там еще кое-что дописать осталось!
- А так: уезжаем – и все!
- А как же альбом?
- Да пошел он на фиг!
Они собрались и уехали, оставив Большакова делать мастеринг и сведение альбома и дожидаться подписания контракта.
Андрей одиноко бродил по улочкам Брюсселя: «Это какой-то ад! - неотступно вертелось у него в голове. - И в группе у нас - мрак! И в Бельгии - ужас!..» Он и сам уже был не рад, что затеял эту запись. Но отступать было не в обычаях Большакова. «Вернемся в Москву – тогда и разберемся, - решил он. – А пока надо доделать альбом».
Он набрал местных музыкантов, которые и помогли дописать альбом. Они сделали свою работу молча, не вдаваясь в нюансы аранжировок, быстро и качественно...