Если перевести плоскость разговора о личности Петра I в современные условия, то не при нём ли была заложена вот эта ориентированность на Запад, в том числе и ментальная, от которой мы сегодня пытаемся избавиться?
Понятно, что Пётр I был человеком верующим и христианином, но эта вера может по-разному выражаться. И кроме всего прочего существуют его политические решения. О том, что у него было в душе, этого мы с вами никогда не узнаем. Мы можем судить только по тому, что он делал, что он говорил, из того, что до нас дошло доподлинно, а эти дела были такие неоднозначные.
Во-первых, он стал сознательно рушить патриархальную Россию под предлогом того, что Россия недостаточно эффективная. А эффективность он мыслил как максимальное совпадение, или максимальное копирование того, что он увидел на Западе. То есть, Западную Европу он считал ориентиром, и Россию надо было переделать под Европу, для того чтобы она стала такой же эффективной в этой конкуренции монархий. Был ли в этом какой-то определённый геополитический смысл? Наверное, был. Но то, что ради этого он в значительной степени пожертвовал патриархальной Русью, это однозначно.
И второе то, что он заложил в российское общество, особенно в его элиту вот эту идею подражания Западу, как главному ориентиру на многие века, вот это абсолютно точно. И надо сказать, что мы вот с этой самой болезнью западофилии боремся с тех пор много-много веков. Ещё с тех пор утвердилась практически простая вещь: вот то, что на Западе, это правильно, эффективно и это то, к чему надо стремиться. То, что здесь - это вторично, неэффективно, неинтересно, опыт предков не имеет значения... А вот насколько это похоже или не похоже на западные модели - вот настолько оно хорошо или плохо... Это был, на мой взгляд, очень серьёзный удар, в самое сердце, если хотите, русской и российской государственности, потому что она делалась вторичной. Фактически её состоятельность измерялась в зависимости от того, насколько она похожа на то, что Пётр I, а потом и все остальные увидели в Европе.
А в дальнейшем, эта болезнь с высоты элиты стала перемещаться всё ниже и ниже, распространяясь во все слои общества. И, кстати говоря, к моменту распада Советского Союза она захватила абсолютно всех: «вот там, это одно, а здесь совсем другое». Причём, если раньше кто-то пытался в этом разбираться, то когда эта ситуация опустилась на уровень бабьих сказок и всяких слухов, это приобрело мифологический и некритический характер. То есть, никто даже там и не был, и ничего не видел, но вот слышал или там, соседка сказала, что там, конечно, гораздо лучше.
Я думаю, что это стало одной из серьёзных причин распада Советского Союза. Хотя сам Советский Союз, вне всякого сомнения, был тоже продуктом вторичности, потому что марксизм как идеология был придуман не в Москве, и не в Петербурге, и уж тем более не где-то за Уралом. Это европейская идеология, это фактически развитие европейского позитивизма, если говорить о философии. Это развитие того же гегельянства и всего остального, про что и сам Ленин писал. То есть, это абсолютно западная философия, в развитии которой совершились те события, которые в России ознаменовались Октябрьской революцией и всем тем, что было связано с Советским Союзом. Да, многое было потом переработано в национальную традицию, но, тем не менее, похоронило Советский Союз, я-то отлично это помню просто по возрасту, повсеместно распространённое мнение в том, что там хорошо, а здесь плохо. Причём большинство людей доподлинно об этом ничего не знало.
Понимал ли Пётр I, что тем самым он фактически закладывал бомбу замедленного действия? Конечно, нет. Но, так как мы оцениваем его фигуру через многие века, то мы должны это сказать. Потому что, всё-таки мудрость государственного деятеля, она определяется, в том числе и способностью смотреть вперёд. Можно ли было как-то по-другому? Наверное, можно было. Мне кажется, что многие действия Петра I были объяснимы, потому что России необходимо было бороться за сферы влияния, бороться за собственную территорию со всё более усиливавшимися европейскими державами. Но надо ли было ради этого подламывать внутренний стержень, это большой вопрос.
Я думаю, что к этому можно было бы подойти как-то по другому, хотя нам с вами, сидя на мягких диванах, проще об этом говорить. И в ситуации, когда лидер подобного масштаба, в такой огромной стране, как Россия, сталкивается с конкретными управленческими проблемами, при этом понимая ограниченность собственной жизни, он часто скатывается к тому, что просто начинает ломать через колено. Потому что для убеждения и для философских споров нужны годы и годы. А ему хотелось здесь и сейчас. Он хотел увидеть результаты своей деятельности. И тогда он начал ломать через колено всё и вся, добиваясь конкретного результата. И чего-то он добился. Но что-то, может быть что-то неизмеримо ценное, он потерял, в том числе, и заложив вот эту мину.